Упадок ли мы или брожение свежего сусла? Мы люди действия или мертвые души? Или мы монстры, пугающие весь мир своей беспринципностью — люди стали и чугуна социалистических пятилеток. Или мы сотни тысяч Раскольниковых, такие вот интеллигенты в фартуках с топорами, бродим по России и мучаемся вопросом: «Тварь ли я дрожащая, или право имею?». Что осталось в нас человечного? Путь в будущее открыт для всех, но лучший — не тот, кто ловчее способен обобрать соплеменников. Мы будем утверждать иные критерии лучшести. Как первые христиане мы будем осуществить преображение темных душ и делать это через познание. Познание — это культура, которую будут строить оставшиеся в живых, они будут строить новую русскую культуру.

Все разрушено. Разрушению устоев подвергся даже самый антиобщественный институт — воровское сообщество. Вот она, глубина коррозии, она проникла даже в ту среду, где понятия о нравственности всегда воспринимались надменно. Та среда нам казалась самым дном общества, ниже которой упасть некуда. Но оказывается, нет пределов человеческому падению. Когда двенадцатилетний ребенок «заказывает» приемных родителей, или когда бабушка продает пятилетнего внука на органы — это означает, что за дном находится бездна ада. Мы падаем туда всем скопом, глядя на безучастные лица друг друга, не замечая того, как стремительна скорость падения, как возносятся к небесам стены  бездны.

Созрело для джиннов дело — навести чистоту в душах. Как первые христиане, они будут узнавать друг друга по тайным знакам, вычерчивая их на песке, будут ходить среди похожих на живых мертвых и втихаря делать свое благородное дело. Кто же они? Они, это люди, которые находят в себе силы для неподъемного дела, которые не обременены нищетой, — ни нравственной, ни физической, — они должны позаботиться о строительстве санитарного тамбура, фильтрующего разную человеческую слабость. Путь в будущее открыт для всех, но лучший — не тот, кто ловчее способен обобрать соплеменников. Мы будем утверждать иные критерии лучшести. Как первые христиане мы будем осуществить преображение темных душ и делать это через познание. Познание — это культура, которую будут строить оставшиеся в живых, они будут строить новую русскую культуру.

Такие учения, как христианство, подпитывают гуманизм, удерживающий нас на плаву. По тому, насколько участились атаки на него и попытки обновления этой идеи, можно сделать вывод, что время обновления настало. Слишком кровавые вызовы пережиты планетой в XX в., чтобы нашим патриархам закрывать глаза и делать вид, что ничего не происходит. Новые идеи питают политику, а политическая мысль реализуется в конкретные судьбы людей. Гитлер, Ленин, Муссолини, Мао Цзэдун, Сталин, — каждый из них внес свой вклад в новую историю. С их помощью нам открылись тупиковые ветки в попытках создания нового человека. Хотя, приводя их имена, я рискую быть осмеянным стаей политпопугаев. Но я не боюсь держаться подальше от крикунов, скандирующих демагогические штампы, и говорю себе, что имена этих политиков достойны хотя бы прочтения титульной страницы главной книги каждого из них, чтобы здравый смысл критика внутри себя преобладал над карканьем попугая. Ведь имена этих деятелей олицетворяют всю соль постмодернизма. 

Философская основа постмодернизма состоит в отрицании всех прежних истин. Такие рассуждения связываются с желанием современного человека остановиться в накоплении традиций, отвергнуть их все, произвести распад личности, и воссоздать ее заново. Такое стремление не ново. Отрицание старого, как правило, во все времена выступает индикатором развития. Но в обществе времен постмодернизма есть проблема: кризис современной культуры, это очень рискованная переходная стадия, как клиническая смерть с вероятностью никогда не открыть глаза.

Изучая традиции воспитания молодежи в тоталитарных системах СССР и гитлеровской Германии, можно отыскать кое-что важное среди белиберды обличающих их штампов антипропаганды. На поверхности там лежит понимание банальной, но ускользающей почему-то от внимания либерального общества простой вещи: насколько человек — изменяемое и наполняемое понятие, насколько его мировоззрение — это не размышления об общих теориях и отвлеченных ценностях, но буквально — содержательное живое, следы которого пропечатываются даже на асфальте, по которому ступает человеческое существо. 

Создание нового человека — это сверхзадача предыдущей истории, которая всеми своими свидетельствами на всем документальном протяжении доносит до нас приступы неудовлетворенности человеческой сутью. Не было до сих пор такого времени, которое бы нам единогласно произнесло устами его современников, что человек есть совершенство: нечего в нем улучшать, незачем и терроризировать его воспитанием; он прекрасен от своего рождения и до смерти, излучает естество природы, пребывая с ней в полном созвучии. Человек во все времена был собой не доволен и только сейчас, в либеральном обществе, он вдруг стал почему-то себе очень нравиться. Ведь заведомо устанавливая себя в проигрышную позицию по сравнению с воображаемым идеалом, человек требует от себя жертвенности, навешивает на себя вериги различных ограничений, предохраняя себя от тщеславия. Никогда еще он не был собой доволен, никогда, исключая последние десятилетия. 

Я считаю, что едва слышимый голос критики является признаком практической остановки духовной эволюции. Когда такой голос умолкает, возникает пауза критической мысли — это первая предпосылка к обожествлению себя, и самая короткая дорога к тупости. Что происходит в России и во всем Атлантическом мире сегодня — свободному обществу все в человеке нравится. Ему не нравятся только «архаичные» нравственные порядки. Но ведь люди имеют качество. Не буду морщиться, лицемеря. Политкорректность блудлива. Люди делятся. Они делятся по характеру и уму. Ум и великодушие противостоят мелочности и глупости. Я за такое разделение людей.

Ум передается по наследству. Благодаря свойству изменчивости живой природы, дремлющий ум легко меняется знаком, обращаясь в глупость, и наоборот. Таким образом, у каждой культуры есть теоретическая возможность стать со временем скопищем гениев или дегенератов. Недовольство собой оказывается движущей силой, самодовольство — тормозом и предвестником смерти.

Энергия, с которой Земля последнюю сотню лет занялась собственным перевоспитанием, внушает оптимизм, что все не так уж плохо, если не принимать в расчет безумные жертвы такой работы, от которых мы не совсем оправились. Самыми рьяными несогласными с традиционным человеком из прошлого оказались большевики России и национал-социалисты Германии. Одновременное появление их на исторической сцене было логичным, а для наиболее прозорливых умов даже предсказуемо за много десятилетий. Их появление оказалось материализацией чаяний ноосферы, ее знаковой и очевидной потребности в новом сознании, но каковы же истоки столь яростного и агрессивного ее действия, какими оказались явления большевизма и нацизма?

Фашизм Муссолини не ставил себе столь грандиозных задач для человека, как режимы СССР и Германии, стремящиеся переделать его от самого корня, хотя в выжимке основных идей итальянского фашизма, в своде тезисов «Доктрина фашизма» Муссолини возлагает на государство функции синтеза моральной и интеллектуальной жизни нового человека. Человек в государстве итальянского фашизма индивид, вливающийся в мораль и волю высшей религиозной сущности — государства. Но индивид остается во многом традиционен — в вере, в укладе и обычаях народной жизни, он нов только в морали. Он признает государство как высшую и законченную форму развития культуры без классовой борьбы, наполняет которую не раса или география, а нация. 

Муссолини определяет нацию как длящуюся в истории группу индивидов, как множество, объединенное одной идеей, которая есть воля к существованию и господству. Роль государства наделяется полномочиями высшей личности, которая воспитывает, направляет и помогает. Итальянский фашизм в воззрениях на перековку человека традиционен — консервативное воспитание и еще раз воспитание со стороны старшего. Роль старшего, или высшей личности, достается антимарксистскому и антибуржуазному государству. 

Потому не нахожу правильным как-то выделять постмодернистскую деятельность Муссолини, тем более, что итоги деятельности итальянских фашистов меркнут в сравнении с достижениями двух других диктатур. Муссолини по сравнению со Сталиным и Гитлером был не столь радикален в средствах отторжения старых традиций. Гитлера он презирал с первой же встречи, как римлянин презирает варвара. Но это не помешало ему вырыть могилу процветающему итальянскому государству, которое строила его партия семнадцать напряженных лет до того момента, как он в 1939 г. связал себя обязательствами с фюрером.

Из различных конъюнктурных соображений современники часто стараются переложить все негативные последствия дел человеческих в XXв. всего лишь на две личности – Гитлера или Сталина, а в лучшем случае, на идеологии, которыми они прикрывались в политике. Но смешение огромных человеческих масс и техники, — все это была неведомая для истории стихия, поднявшаяся в XX в. от самых низов народной жизни. Вооруженная пулеметом, она обезличила героев войны, сделав их серой массой, и уничтожила законы рыцарства. Она вовлекла все планетарное общество в большое сражение тотальной мобилизацией, прочертив линию фронта не только по окопам, но и по цехам, пашням, кухням и больничным кроватям. 

Наш соотечественник Федор Достоевский из XIX в. уже вглядывался в эту стихию и, шокированный ее размахом, дал ей жуткое имя своим романом «Бесы». Конкретные личности лишь подхватываются волной истории и выносятся на передний план. Но дело не в них, дело состоит в таких закономерностях, в которые вовлекается каждая голова. Каждый – это участник истории, каждый – это маленький нерв ноосферы. Просто в оценках ответственности работает знакомое еще из Нового завета стремление человечешки сваливать ответ за грехи на кого-то другого. 

Итак, «бесы», сойдя со страниц романа, взялись за перезагрузку человеческого сознания. Первое, что исполнила стихия, захватив власть, она укрепила мозги обывателя тисками массового террора. Немецкий национал-социализм доверился законам органики и предпочел для дальнейшей правки сознания инструмент биоселекции, расовая теория стала основной доктриной Германии. Большевики же, наоборот, абсолютно презрели теорию биологической чистоты и поверили в исключительность труда.

Под воздействием массовой послевоенной пропаганды широко распространено мнение, что биологическое воззрение в государственной политике было возможно и присуще исключительно нацистской Германии. Однако, эти выводы являются больше следствием этой самой антигитлеровской пропаганды со стороны союзников, но, на самом деле все не так однозначно. Здесь также хочу сказать об общих тенденциях XXв.

Впервые биологические воззрения как законченная теория оформились в XIX в. в постулатах евгеники, в теории о наследственном здоровье человека и путях его улучшения. А впервые как акт государственной политики, постулаты евгеники начали активно реализовываться в демократиях Атлантики. В 1917 г. 15 штатов США имели законы, позволяющие стерилизовать умственно отсталых. Между 1910 и 1935 гг. в США было стерилизовано около ста тысяч умственно отсталых людей. Перед искушением обратиться к рассуждениям основателя евгеники Фрэнсиса Гальтона5 не устояли в тридцатые годы Исландия, Канада, Норвегия, Швеция, Эстония — страны, принявшие законы, позволяющие стерилизацию, или ограничивающие возможность заключения брака, либо тем или иным способом дискриминирующие права душевнобольных и умственно отсталых. Об этом повествует Мэтт Ридли в книге «Геном».

В этом же списке оказался современный Китай, где правительство продолжает стерилизацию и разрешает аборты на основаниях евгеники. Закон заботы о здоровье матерей и детей, вступивший в силу в 1994 г., делает дородовую проверку плода обязательной и позволяет докторам принимать решение об абортах. Около 90% китайских генетиков одобрили подобную практику; в то время как 5% полагают, что решение об аборте должно приниматься матерью. Британский парламент с начала XX в. и до тридцатых годов несколько раз подвергался соблазнам провести эти законы, но устоял. В Германии же при режиме национал-социалистической партии евгеника достигла лишь кульминации юридического права.

В СССР отголоски евгеники приняли протестные контрформы. Под воздействием научного атеизма, стремясь опровергнуть особое место человека в эволюционный системе, в 1926 г. советский ученый, профессор И. Иванов решил научно доказать, что человек произошел от обезьяны, и попытался вырастить гибрид шимпанзе и человека под названием «челанзе»6 , искусственно оплодотворив самок шимпанзе человеческой спермой. Однако, в целом в СССР место биологии в селекции человека занял воспитательный труд, при котором классовое сознание, а в первую очередь — классовое происхождение имело приоритет перед кровью. Труд и воспитание в СССР делают человека даже из камня — такова была основная педагогическая установка советской системы. На формирование сознания были нацелены структуры воспитания и перевоспитания, взбудораженные научными перспективами труда производить людей даже из обезьян. 

Решая проблему национальных кадров, советская система упорно пыталась учить людей, даже генетически не приспособленных к обучению. Целые полчища представителей национальных меньшинств загоняли в вузы, где им пытались вложить академические знания, и только единицы из них действительно могли их освоить. Издевательства и шутки над этими несчастными потомками овцепасов не прекращались на младших курсах советских вузов, — традиционный период обучения до момента отчисления, — вплоть до крушения СССР. Руководствуясь марксизмом, биологию всецело подчинили сознанию. Отрицание биологии приобрело в СССР такие крайние степени, что была заклеймена и запрещена генетика.

Но большевикам так и не удалось создать нового человека, слепо убежденного в марксизме-ленинизме. Три миллиона пленных красноармейцев летом 1941 г. — это факт не только военной катастрофы первых месяцев войны. Солдаты прекрасно продемонстрировали партии большевиков и лично Сталину свое нежелание умирать за идею. Впоследствии, распознав истину в смертельной опасности пангерманизма, русский народ стал сражаться яростно, но за свою национальную Родину. Сталину неимоверно повезло, что на его долю со стороны Германии выпала такая антинародная война. Она все ему списала и оправдала, в том числе и все прошлые и будущие преступления большевистской партии.

Германия же, напротив, за короткий промежуток времени с 1933 по 1945 гг. сумела создать, благодаря идеям национал-социализма, яростных и дисциплинированных борцов. Я не утверждаю, что массовая пропаганда в рейхе не делала свое дело, потому и не пытаюсь сделать какие-либо выводы из настроений всего общества в целом. 

В пример я привожу вооруженный костяк партии Гитлера из самоотверженно преданных ему отрядов СС. К 1938 г. численность СС, людей, готовых, не задумываясь, убивать и умирать ради фюрера, подбиралась к тремстам тысячам человек. А к 1944 г. численность этого легиона составила полтора миллиона. В целом же количество членов СС, включая общие СС, полевые подразделения — войска СС и охрану концлагерей с учетом потерь за предыдущие годы в один миллион девятьсот тысяч, составило три миллиона четыреста тысяч фанатичных добровольцев разных стран, связанных не столько единой кровью, сколько исключительно идеей национал-социализма, присягнувших на верность своему вождю клятвой всего из семи строчек. Однако глупо было бы говорить, что лишь усилия Гиммлера, главы организации СС повлияли на подвижничество иностранных добровольных сторонников нацизма. Сам собой напрашивается вывод об идеологических предпочтениях миллионов европейцев, хотя многие из которых пребывали в иллюзиях относительно кое-каких практических намерений Гитлера на востоке. 

Важнейшая теоретическая цель Гитлера, избавленная от пристрастного анализа, состояла в том, что Гитлер стремился создать новое время, и, обобщая идею своей партии, пояснял, что национал-социализм — это не только политическое движение, это «воля свершить новое творение». Но, несмотря на свои передовые культурные увлечения, он оказывается воплощением старых немецких традиций, он духовный наследник агрессивного Тевтонского ордена и наступательной военной теории генерал-фельдмаршала фон Мольтке.

Шпенглер, голосуя на выборах в рейхстаг в 1932 и 1933 гг., голосует за НСДАП, т. е. за партию Гитлера, и мотивирует это коротко: «Гитлер — болван, но движение следует поддержать». Такая позиция Шпенглера объясняется разными течениями внутри самого немецкого национал-социалистического движения, которое в целом представляло собой дух свежести в мещанском болоте послевоенной Германии. Движение было неоднозначным: там были приверженцы «чистого» фашизма Муссолини и романтического хуторского социализма (наподобие коммун анархистов, только национальных); были и национал-большевики, мечтающие построить социализм от Атлантики до Владивостока; были романтики, увлеченные справедливой борьбой и техникой. Однако, победило крыло Гитлера, как проекция исключительно средневекового пангерманизма, средоточие колониальных интересов, направленных на восток.

Из советской интернациональной пропаганды мы знаем, что национал-социализм есть явление, не привязанное к национальным корням немецкого народа, однако это не так. Национал-социализм Гитлера — это самый что ни на есть концентрированный сгусток германского, или, точнее, прусского радикализма, – Сталин это прекрасно понимал, стирая с лица земли Пруссию и возводя на ее землях Калининградскую область, тем самым безвозвратно уничтожая очаг германской агрессии. Потому так легко практика Гитлера видоизменила метафизическое, или, лучше сказать, культурное ощущение немцами своего величия в юридическое право их государства убивать людей и грабить ресурсы других народов. 

Эта практика находит в сознании Шпенглера соответствующее определение как «расовый идиотизм». Шпенглер: «К власти пришли люди, упивающиеся властью и стремящиеся увековечить то состояние, которое годится на мгновение. Правильные идеи доводятся фанатиками до самоуничтожения. То, что вначале обещало величие, заканчивается трагедией или фарсом». Шпенглер разрывает связи с нацистским правительством, успевает опубликовать последнюю работу «Годы решений», вызвавшую яростную критику Геббельса, и умирает в 1936 г., полный разочарований — идея чистой эстетики опошлена.

Но Гитлер все-таки был в душе великим идеалистом, хотя после 1933 г. ему пришлось замаскировать свой идеализм перед национальными финансовыми империями (вроде сталелитейного концерна Крупа). Под нажимом своих государственников и из-за угрозы гражданской войны с вермахтом, он с надрывом в сердце, физически устраняет костяк штурмовых отрядов СА, бывших полными решимости разжечь мировую национал-социалистическую революцию. Он погружается в практику, в финансы, в вопросы строительства и вооружений и, вдохновленный пропагандой антибольшевизма, немецкий народ идет на тотальную войну. 

Но Гитлер так и не изменяет своему идеализму — в конце войны, в последние ее три месяца, он воплощает себя в героя романтической трагедии, неспособного преодолеть подлую действительность. Как стало очевидно, идеализм в условиях абсолютной государственной власти превращается в авантюризм на грани сумасшествия. Гитлер устремляется в ад и тащит за собой всех: свои СС, партийную верхушку, вермахт, берлинцев, стариков и детей фольксштурма, обреченных на гибель в уже ставшей бессмысленной бойне. Он тащит на свою сцену весь немецкий народ, не сломавший проклятья кольца Нибелунгов, — кольца из древней легенды германских народов, — а значит, и не достойный иметь право на жизнь. Перед самой развязкой своего эффектного сценария, — добровольной смерти непобежденного солдата в осажденном Берлине, — он бросает министру вооружения Альберту Шпееру фразу: «Если войну не спасти, народ тоже должен погибнуть… Ибо народ оказался слабым, и будущее принадлежит исключительно восточному народу, как более сильному».

Коммунистическая партия СССР тогда возглавила этот сильный народ с востока. Но это была ее удача, а не заслуга.

Практика СССР основывалась на противопоставлении потребностей классов и на праве одного класса грабить ресурсы другого класса. Инициатором классового воспитания следует назвать не какого-то отдельного вождя, вроде Сталина, а всю большевистскую коллегиальную систему во главе с Политбюро. Но все политические утопии в СССР постепенно вымываются устойчивыми традиционными ценностями русского народа, — интернациональный марксизм в борьбе с национал-социализмом перетекает в национал-большевизм. Тот в свою очередь распадается на шелуху идейной догматики и собственно ценности народа, что частично находит свое отражение в таком позднем советском «Евангелии», как «Кодекс строителей коммунизма».
Очень трудно взглянуть на две мрачные фигуры в истории XX в., олицетворяющие две противостоящие доктрины, фигуры Гитлера и Сталина, без пристрастия. Но мне глубоко интересна попытка их систем создать нового человека, и то, какие это дало результаты.

Перековка душевных качеств народа приводит к непредсказуемому внутреннему движению, в нем просыпается безудержная энергия и готовность на подвиг. Подвиг требует жертвы, а массовость жертв лучше всего обеспечивает война, которая делит жизнь общества на «до» и «после», и становится точкой отсчета, разрывая привычный ритм. Всякая перековка предназначается для реализации практических целей, и война традиционно оставалась в истории лучшим способом испытания идеи на прочность. 

Насколько ошибались Сталин и Гитлер в своих попытках генерации нового? Обе модели потерпели крах. Одному пришлось отказаться от революционных наносов и звать на помощь в войне традицию Руси: Александра Невского, Павла Нахимова, офицерскую честь. Другого — буквально стерли с лица земли. В чем же произошел сбой у того и другого диктатора? И тот, и другой заблуждались в понимании истинного значения традиционной культуры. Один признал ее следствием биологии, другой — следствием механического труда. При этом главные общественные цели остались прежними — борьба за материальные ресурсы.

В открытом соперничестве потомки мифических ариев проигрывают реальной эпической сущности — русскому народу, потому что мифические арии не являлись носителями жизнетворной культуры. Романтика здравствует в трагическом мифе, эпос же питается от реальности. Эпос шире, тяжеловесней, в нем довлеет народная масса, а не отдельный герой. Чтобы выдержать поединок с эпосом, романтика должна опериться и пройти некоторый путь развития — у героя должны появиться последователи, которые со временем сформируют народ, а народ уже образует эпос. Это мечтал осуществить фюрер немецкой нации, создать новый народ и его эпос, но времени для реализации мечты оказалось слишком мало. 

Сверхматериалист Сталин во имя своего спасения вовремя отказался от романтических заблуждений. Мавзолей Ленина мы наблюдаем, как память о попытке создания большевиками нового эпоса из революционной романтики, но немцы своим походом спасли русское национальное самосознание от полного большевистского истребления. Вот такой парадокс. И подобный пример в истории не одинок. Многовековая борьба с турками позволила балканским славянам не то, чтобы отстоять их национальную идентичность, она по сути, ее и сформировала.

Я уверен, что эксперимент ценою жизни народов в последующем историческом времени не может быть не оценен — он найдет трактовку не только с точки зрения преступлений против жизни и свободы людей. Чем дальше мы от событий, тем уравновешеннее эмоции. Действия всяких исторических личностей со временем попадают под сухие трактовки историков с кратким перечислением: «родился, сражался, построил, разрушил, умер». Независимо от их окраса, личностей когда-нибудь начинают оценивать так, как мы сегодня оцениваем Тамерлана или Бонапарта, который еще во времена Льва Толстого считался убийцей Европы, а сейчас каждый турист в Париже жаждет лицезреть его надгробие. Польша его помнит как освободителя от самодержавной деспотии. Мальта помнит, что в 1798 г., пробыв на ней семь дней, Наполеон успел ввести начальное образование, отменить инквизицию, рабство, и организовать выпуск газет. 

Вот такие вот парадоксы открываются людям, миновавшим выкопанные для них кем-то и когда-то волчьи ямы истории. Для того, чтобы миновать их, людям приходилось делать выводы не из количества и этнического состава жертв, а из их причины. Ход эволюции, он ровный и беспристрастный, но иногда под него летят наши головы и тогда мы наполняем историю трагическим смыслом.

Очень часто, рассматривая государственные системы двух разных социализмов — национал-социалиста Гитлера и национал-большевика Сталина — в них находят одно сходство: подавление воли индивида средствами государства под верховенством вождя, где вождь и народ — один на один без посредников и прокладок. И лишь на одном этом основании проводятся параллели между двумя режимами. На это замечу, что в мире существует масса диктатур и все они похожи по используемым средствам подавления своих противников. Это фетиш государственного аппарата, а не суть идеологии. 

Нацизм и марксизм отличаются гораздо больше, чем сходятся. Не стану пускаться в анализ отличий и разных сходств. Но замечу, что у марксизма и либерализма, которые принято считать противоборствующими мировоззренческими системами есть основополагающее сходство, которое их принципиально роднит между собой: человек рассматривается ими всего лишь как экономическая категория, как рабочая величина рынка экономических отношений. В то время как теория национал-социализма рассматривала человека в арийских традициях: иррациональных мистических понятий духа. Однако, на поверку эти тезисы оказались лишь декларацией. Практика гитлеровского государства, оказавшегося в ситуации дефицита ресурсов не смогла следовать им. Даже, более того, нанесла им непоправимый урон, дискредитировав в глазах потомков само их упоминание и все, что связано с арийской культурой.

Все без исключения доктрины прошлого века едины в одном, в своих колонизаторских устремлениях: ресурсы должны доставаться лучшим из лучших. Но ново ли все это само по себе: жизнь одних классов за счет других, одного народа за счет другого? Интересно, что это напоминает? Это напоминает всю мировую историю, только спроецированную на короткий отрезок 30‑х годов XX в. Новизна этих систем состоит лишь в повышенной агрессивности, но ничего более кощунственного или нового, что было в истории до них, эти диктаторы не выдвинули, они только явили библейское зло, подытоженное за несколько тысячелетий, берущее начало из быта вечно голодного обывателя.

Сегодня либерализм, являясь материком старого мира, терроризирует нас своим культурным диктатом. Потребительская культура, которую формировали варвары многие тысячи лет и которую их потомки агрессивно несут в себе, черпая вдохновение из священных для них скрижалей, побеждает. Все попытки человека преодолеть это соседство с ископаемой древностью, с культурой, которая является ровесницей пирамид древнего Египта, потерпели крах. Материк удерживает нас в плену, несмотря на чудовищные жертвы попыток вырваться из него. Либерализм соединяет идею классовой и биологической ненависти в одно целое, заявляя ресурсы планеты собственностью избранного богом числа людей, и, прежде всего, буржуазной элиты золотого миллиарда. И опять ресурсы должны доставаться лучшим из лучших, вся разница заключается в критериях оценки: кого считать лучшим. 

Однако, я уверен, что порочный круг будут преодолен, пути в будущее будут найдены. Золотое кольцо Нибелунгов как символ богатства в обществе джинов теряет свое волшебство — ведь золото перестает быть дефицитом и становиться доступно каждому. Освобождение от экономических законов материального мира несет Развитие. Символом власти нового времени становится знание – не вещественная, иррациональная категория. Как это ни парадоксально, но именно по опасным следам национал-социалистов, пропагандирующих торжество арийского мировоззрения нам придется следовать в перспективу времен, стараясь избегать их ошибок.

В стремлении создать из человека нечто сверхреальное творец сверхреального перво-наперво использует свойство элитарности: не всем есть дорога войти. Единство достигается действием, некоей миссией. Самосознание развивается нацеленным воспитанием. Это три инструмента для долгой кропотливой работы по преобразованию неотесанного бревна в произведение искусства. Но все усилия в одночасье могут быть сведены на нет одним единственным фактором, который насквозь проедает все человеческое нутро, как жуки едят древесину.

Янычары — регулярная турецкая пехота XIV–XIX вв., лучшая пехота Европы для своего времени. В 1330 г. из тысячи бывших христианских юношей, обращенных в ислам, формируется первый полк. Это военное объединение сразу наполняется религиозным смыслом: воины-янычары — это члены дервишского Ордена Бекташийе, основанного, по преданию, в Малой Азии дервишем Хаджи Бекташи, это воины султана, свободные рабы султана, его гвардия. Янычары воспитывались из детей исключительно христианских семей, специально отобранных по физическим кондициям и свойствам характера в возрасте от семи до четырнадцати лет. Орден существовал четыре века и первые два века существования ни в одной битве янычары не показазывали врагам свои спины, предпочитая бегству смерть на поле боя. Разложение вторглось в эту организацию два века спустя вместе с потоками золота и привилегиями, а положение узаконенной элиты послужило ее последующему угасания. 

С конца XVI — начала XVII вв. янычары стали обзаводиться имуществом, стали заниматься торговлей и ремеслом. Постепенно янычары превратились в консервативную политическую силу и орудие дворцовых переворотов. В 1826 г. корпус янычаров был ликвидирован.

Нам хорошо известна отечественная версия меченосцев — братья-опричники, эта пародия на монашеский Орден. Царь Иван Грозный надеялся в нем воплотить свою мечту о монашеском братстве, устранив заодно в пределах Руси политическую оппозицию государевой власти. Он и его братья-монахи носили рогожу, вместе трапезничали, вместе молились и веселились, вместе казнили и пытали, скрепленные порукой в миссии очистки земли от скверны. Так же, как Орден турецких янычар, Орден опричников был разрушен изнутри стяжательством. Выполнив свою практическую задачу, он не оправдал идейных надежд создателя, и был распущен. Та же судьба ждала бы и СС в Германии, не сгинь эта организация на романтическом пике своей борьбы. Верхушка СС уже к 1944 г. загнивала в коррупции. То же самое, как мы увидели, случилось с КПСС. 

Всякое начало, объединяющее людей в гвардию, избранную элиту, от которой ждут сверхсовершенства, будет увядать, как только оно окажется лишенным притока свежей крови. Накапливая трофеи тех, с кем она борется, элита постепенно теряет свое героическое начало и перерождается, идейно ломаясь на торосах материальной собственности — это незыблемый путь к нравственному загниванию олигархии. На таком утверждении я выстраиваю критику систем ценностей нынешней нашей меритократии, которая герметизирует себя от свежей крови и юридически — что мы видим по принимаемым законам в парламенте — и практически, расставляя своих юных отпрысков на ответственные ключевые посты, и связывает успешность карьеры управленца с принадлежностью к одному — единственному профессиональному типу — член профессионального союза спецслужб. 

Как и все их предшественники, они двигаются знакомым путем к своему концу: быть проклятыми властью кольца Нибелунгов. «Фонд будущих поколений нужен нашим детям» — эта фраза о судьбе ресурсов стабилизационного фонда, пополняемого нефтедолларами, слетающая иногда с уст представителей власти, звучит очень двусмысленно.

Я нахожу логику в тех действиях немецкого и советского режимов, которые были направлены на воспитание человека — они были увлечены совершенством, и не отдавали его осуществление на откуп улице или семье. Хотя их мотивы и были обусловлены традиционной борьбой за ресурсы, но их история одновременно подтверждает необходимость целенаправленного воспитания. Нам не безразлично, какие стандарты качества задаются нашей молодежи для ее развития, и какая порода людей, тем самым, впоследствии будет отфильтрована на пути к вершинам власти. Будут ли ими люди чести, или это будут приспособленцы и люди обмана? Молодежь не должна быть дикорастущей на пустырях либеральной свободы, где долг и ответственность не представляют из себя никакой ценности.

Формирование элиты и распределение людей на сорта существовало в любом обществе всякой известной культуры. Мы можем себе признаться, что даже евгеника, не как юридически узаконенный свод правил, но как жизненное явление, существует на практике в брачных отношениях, в союзах людей, самостоятельно предотвращающих нежелательные для них скрещивания. В любви работают неписанные правила. В приеме на работу так же работают правила. Люди не нравятся друг другу по запаху изо рта или по цвету волос — с этим ничего поделаешь. 

Лицемерие либерального общества, которое, как бы опровергает всякие формы отбора, только подчеркивает еще более жестокий и стихийный существующий социальный дарвинизм капитализма, вместо осмысленного системного. Евгеника, политкорректно не признанная с парламентской трибуны «свободного» общества, от этого не становится менее утопией. В русле биологического улучшения человека работает хирургия, а вскоре будет работать работать генная инженерия. Улучшается тот, кто платит — в этом логика общества либерализма.

Публичное отрицание системного воспитания либерализмом на самом деле оборачивается не меньшим лицемерием, чем отрицание биологического неравенства. Либерализм имеет свои нравственные ценности и даже их агрессивно навязывает, внедряя в наши мозги стандарты потребительства. На его службе находятся передовые достижение массовой пропаганды. Манипулирование сознанием, идеологическая коррекция мозга производится с помощью продуктов массовой культуры, используя средства телереальности. Не пора ли все расставить на свои места? В либеральном обществе так же, как и в эпоху феодализма будет неравенство, будут самозваные аристократы из корпораций и безмолвные зависимые крепостные: генномодифицированные люди с мозгами, промытыми потребительской пропагандой — я с трудом представляю, что это будет за кошмар. 

И потому в пику этому старому миру я утверждаю, что новый человек — это старый человек, совсем немодный и вышедший из употребления, но потому-то и имеющий цену антиквариата. Это человек эпохи Нового Возрождения, индивидуалист во внутреннем мире и социалист в обществе. 

Социалист — значит, открытый, готовый к коммуникации с другими, уступкам своему эгоизму, признающий воспитательное влияние общества. 

Национал-социалист, если он представитель слабой, еще не раскрывшейся культуры - традиционалист в мировоззрении и приверженец натуральной еды. Почитатель утонченных ремесел вместо конвейерного штампа, сдержанный в потребностях и бережливый к среде обитания, которая дает ему чистый воздух, воду и землю. 

Это старый человек с новым ощущением свободы в государстве, которое состоит из одной расы, расы джиннов, из одного профессионального типа, типа тружеников, перед которым (государством) стоят грандиозные задачи, по плечу исключительно расе, и где личность, признав свою немощность перед глобальными вызовами, остается предоставленная сама себе в пределах частного жилища. Это человек, ищущий следы Бога, осознающий, что его собственная жизнь — только начало большого пути. Его взгляд устремлен в бесконечность, где нет тупиков, есть вечное движение, нет остановок, и значит, актов самоубийства. Он не тешит себя пустыми надеждами, что он справится с этой задачей за жизнь одного поколения. Значит, передавая эстафету следующему поколению, народ, состоящий из таких людей, превращается из биологической массы в героическое движение, связывающее настоящее, прошлое и будущее. Защита ноосферы оправдывает создание силы. Неудачи прошлого не остановят ее попыток.

Пробираясь сквозь исторические лабиринты, русский народ однажды спросит себя: если даже наши враги признали, что мы сильный народ, так почему же мы до сих пор боимся себе в этом признаться? Мы знаем, кого называть лучшим, невзирая на ловушки либеральной демагогии. Мы жаждем свободы и хотим вернуться в лоно арийской культуры. Вековые инстинкты помогают нам учуять опасность, знания помогают удостовериться в своей правоте. Мы не можем нравиться себе такими, какие мы есть и мы идем вперед, устремленные открывать новые двери истории.

Продолжая рассуждать о социальности с точки зрения меры влияния общества на личность, очень трудно определить границы допустимой и достаточной меры влияния. Личность стремится к неограниченной свободе, но без общества она теряет свое значение, так как все ее осознанное существование базируется на признании ее таковой в обществе — в этом личность зависит от общества. Она его неразрывная часть, но стремящаяся к его разрушению, словно это стремление — есть проявление скрытого инстинкта самоубийства.

Социальность ценна воспитательным свойством, она задает правила общежития, и эти правила выступают барьером всего общественного организма против инстинкта самоубийства, являющегося не чем иным, кроме как следствием эгоизма индивидов. 
Опыт СССР и Третьего Рейха прекрасно показал, что социальность, генерируемая политической системой государства, является мертвой и враждебной энергией, не заряжающей людей на добро, а подавляющей их страхом ответственности. Она выступает противоположностью жизнетворящей энергии общества, самовоспламененного законами общинного бытия. Классический их носитель — архаичное крестьянское общество. Но где же взять такую жизнетворную энергию обществу, изуродованному современными городами, управляемыми меритократией?

Может быть, бытие и определяет сознание, но не настолько, чтобы можно было пренебречь внутренней волей человека, которая позволяет не поддаваться бытию, и даже изменять его. Допустим: деревень нет, есть мегаполисы, где наше мировоззрение формуется и армируется цивилизацией, как бетон. Бетон формирует сознание, сознание каменеет и еще более усугубляет свое положение, формируя еще более безобразный бетон, таким образом, вовлекаясь в порочную связь нарастающего и губительного самовоспроизводства. Однако эту связь сознания и действительности разрушает вмешательство воли. Так говорил Заратустра в произведении Ницше. Но вмешиваться необходимо не в мир материальных вещей, т. е. не надо рушить мегаполисы и воспроизводить сельские поселения. Излишняя увлеченность материализмом в СССР и Третьем Рейхе доказала всю свою пагубность.

Ницше был услышан раньше времени — это первое, и не понят — это второе: землеробы и рабочие не могли категориями своего материалистического мышления перевести его на свой лад. В произведениях Ницше до сих пор усматривают философские истоки тоталитаризма XX в., но, я думаю, что его ждет триумфальная реабилитация. Воля не является статичным элементом, данным от рождения. Что для нас особенно ценно, так это то, что возможно подчинение или формирование рассудка определенной дисциплиной мышления. Тот или иной способ мышления формирует или преобразует саму волю.

Для человека будущего материальный ландшафт может перестать играть хоть какое-нибудь значение. Понятие культуры из мира материальных вещей перемещается в мир мышления. Отсюда и пену постмодернизма можно с натяжкой интерпретировать, как увертюру к чему-то более значительному, ждущему нас впереди, чем вся предыдущая человеческая история, прожитая человеческим сознанием под гнетом видимых вещей. Задача, которую не осилило общество фермеров и пролетариев ни в Германии, ни в СССР — это совершенствование способов мышления. 

Эти общества, при их ослепительной внешней новизне, использовали традиционный мыслительный аппарат. Их воспитательная активность состояла из попыток лишь вложить в него новые символы и архетипы, следовательно, эти общества, в кавычках новые, они — последние модификации старого. Это были самые что ни на есть традиционные государства земли и стали. Они строили заводы, пахали землю, стремились изменить ландшафт. Они видели вещи, но не вникали в их связь, а если и вникали, то лишь в оправе очков социальной теории. Естественный отбор заявляет о своем праве на жизнь и к нему надо прислушаться и дать ему такое право, но, в то же время, позволить ему быть не инструментом биологии, а преобразоваться в инструмент культурной селекции, конечная цель которой состоит в формировании мышления нового человека. 

Культурная селекция не лишает никого права на жизнь, она всегда готова принять раскаявшихся, и предоставляет право пересдавать экзамены двоечникам. Но действие ее комиссии должно быть таким же грандиозным, как пришествие первого христианства, ставшего уже фрагментом нашей эволюции, так же, как матанца — сезонный отлов тунца возле Сицилии — за сотни лет стал частью экосистемы Средиземного моря.

И вот новые люди почти оторвались от материальных средств производства. Именно такой независимостью они создают предпосылки для создания совершенно нового вида государства, государства философии и информации, недоступного для понимания мыслителям индустриального века. Это государство познания, как высшей ценности. Все традиционные общественные задачи решаются в нем попутно и уже не являются самоцелью. Права на жизнь и на труд уже выступают как само собой разумеющиеся понятия повседневной жизни, и не являются более таким острым общественно-политическим чаянием, как это было в обществе голодных рабочих и крестьян. 

Физический труд постепенно умирает, исчезают его носители — крестьянство и рабочий человек. В России это явление наиболее очевидно своей драматичностью. Мы можем лишь помочь таким людям получить образование, чтобы помочь преодолеть их обреченность. Кому-то нужно будет помочь взобраться, а кого-то придется тащить к вершинам знания за шиворот — на это и должна быть нацелена политическая работа, которая будет названа причастием к познанию.

Познание — это медицина, химия, металлургия, это атом, быт, культура, это движение. На пути к познанию выделяется особая часть народа — его лучшая часть. Критерий лучшести — это способ мышления отдельной человеческой головы, ее творческая потенция. Задача воспитания в таком контексте представляется в совершенствовании человеческого аппарата мышления, который легко бы выносил теорию спинов, пятое, шестое, десятое измерения, правила обратной логики, который обладал бы взглядом, выходящим за рамки узкой социальной роли, воспринимал бы себя значительной клеточкой единой ноосферы, неотъемлемой частью Вселенной.

Критерий лучшести — это также и смелость, динамизм, разрушение стереотипов и стремление брать на себя ответственность. Всякая человеческая личность в таком случае становится уникально-ценной, но для того, чтобы сопротивляться обстоятельствам, этому уникуму, несомненно, требуется стойкий характер. Ум и характер — вот ценности грядущего, из которых следуют все прочие добродетели. 

Душа каждого ребенка наполняется при рождении тонкими божественными материями. Время — это еще один подарок неба новорожденному. То, как распоряжается временем и душой каждый сын неба, судить можно по развитию подростка уже к 12–14 годам. Дети, нюхающие клей в перерывах между уроками — такова обыденность в рядовой российской школе. Какой же ужас творится в головах этих детей! Дебилы, которые потом получаются из них при возмужании, уже наделенные физической силой, встречаются нам на улицах. Какой ужас творится в головах детей, которые проводят детство в коллекторах, подвалах и на автомобильных мойках. И хоть тысячу раз вороти взгляд от грязных попрошаек у пивных ларьков, они не перестают быть детьми, и все мы за них в ответе. Тут нечего пенять ни на родителей, ни на участковых, ни на комиссии по делам несовершеннолетних. Везде такие же люди, и если у тебя камень в сердце, то почему ему не быть в кабинетной груди.

Как важно сейчас понять, что здоровый дух должен, наконец, проникнуть в тело народа. Дети — это пуповина народного тела, путь, через который оно наполняется всеми благими началами или, наоборот, мусором. Наивно надеяться, что такое абстрактное понятие, как всеобщее среднее образование — это единственное, что закладывает жизненную основу народа, что оно способно сделать работу за каждого из нас. Государственная программа по воспитанию детей размыта, она давно стала заложницей министерских интересов и интересов учебных заведений. Пока идет неутомимый дележ денег, народная пуповина остается стянутой накрепко. Вся политическая болтовня касается чего угодно, но обходит вопрос, какого же Человека мы хотим вырастить.

Детские и молодежные движения различных партий являют собой лишь проекцию учредивших их организаций — продуктов политтехнологий, которые не отражают реального положения дел в обществе, а морочат гражданам голову и льстят толпе. Наша молодежь в обществе либерализма лишена здорового покровительства и предоставлена сама себе. Ей не внушаются привычки уважения ни к своему труду, ни к чужому, и в итоге, она идет в жизнь без здоровых мотивов и ориентиров. У нас нет народного государства и нет концепции воспитания гражданина, пора понять это и смотреть правде в глаза. 

Убежден, что единственно, кто обладает полновесным видением человека будущего — это представитель нового класса России. Он давно выразил вразумительную концепцию воспитания собственных детей и претворяет ее в жизнь в собственных семьях. Но, в силу своей разобщенности, этот класс апатичен к проблемам детства даже в соседней квартире, не то что в далеких от него мирах улиц и общественных заведений, тем более тех, что находятся в вотчине Министерства образования. Эта концепция наполнена простыми и известными добродетелями идеального гражданина, сформулированными еще Платоном: мужество, разумность, рассудительность, великодушие, память и справедливость. Она совершенствуется временем и через метод отрицания: кем и чем мы не хотим видеть своих детей — она подсказывает нам, что мы не хотим видеть их ленивыми, разболтанными, пьяницами, взяточниками, малодушными и зараженными прочими недугами нашей горестной нации.

Образование и воспитание людей ни при каких обстоятельствах не может отдаваться на откуп рыночным механизмам, которые плодят беспризорников, как бездомных собак. Образование и воспитание людей — жизнеполагающая задача, и только государству под силу совершать жизнеполагающие инвестиции. Из практических приложений образования я больше всего склонен к двум направлениям, наиболее важным для экономики: университетская школа как базис, а также отраслевая школа как поставщик кадров, которые в состоянии осваивать инвестиции.

Сегодня кадровые агентства отмечают страшный дефицит квалифицированных управленцев, а ведь правительство планирует удваивать внутренний валовой продукт (ВВП), но почему эти господа из правительства, обремененные такими чудными планами, не задаются вопросом: кто же будет работать, кто же будет осваивать инвестиции, которые, как предполагается, рекой потекут в Россию? Те недоношенные инженеры и менеджеры из наплодившихся вузов, выпускникам которых даже не поручишь работу кладовщика? Или какой-нибудь выпускник Гарварда, с рокфеллеровской родословной, который с рождения уже член клуба международной меритократии, начисто оторванный от родных национальных корней. Что ему будет до России? 

Развитие ремесленной школы в новых условиях ставит еще более амбициозные задачи. В условиях информационной экономики уровень выпускника профтехучилища старого советского стандарта годится разве, только, чтобы вытирать пыль на панели управления современного станка. Для того, чтобы современному рабочему быть конкурентным, ему нужно тянуться к уровню высшей школы. Конечная задача всероссийского общества тотального прогресса, общества джиннов такова, чтобы каждый гражданин нашей страны с младенчества воспитывался энергичным творцом, мастером господства в автоматизированной среде материального мира. И не надо скрывать правду от тех, кто не хочет учиться — он умрет, сгниет, закончив дни на помойке, как и подобает отбросу, потому что общество не обязано тащить за собой в процветание лентяев. А вот тот, кто хочет, но не может, тому общество обязано помочь.

Среди реформ и улучшений, которые денно и нощно обсуждаются в правительстве и на кафедрах университетов, затрагивающих налоги, судебную реформу и хозяйство, она почему-то затерялась и видится технократическими прагматиками как ничтожная. Однако качество людей и команды в первую очередь определяет способность коллектива добиться поставленных целей, даже если этот коллектив велик, как целая страна. 

Единственная надежда — опять же на молодежь, которая сможет явить собой совершенно иное качество российского человека. Нет у нас времени ждать, когда естественная эволюция сформирует в нашем человеке трудовую дисциплину протестанта, нет времени растить в нем «конфуция». Вместо неспешной нравственной эволюции необходимо стремительное вознесение человека труда на подобающий постамент — в этом состоит очередная миссия нового класса.

Павел Гвоздев
http://www.runm.ru/online/labirinty/