Звучит-то "человек", допустим, гордо. А вот как выглядит и что из себя представляет? Для начала логично привести конвенциональное определение человека. Для этой цели вполне подойдут две цитируемые ниже словарные статьи1, первая - из толкового словаря Ожегова, вторая - из универсальной энциклопедии Кирилла и Мефодия.
ЧЕЛОВЕК, а, в знач. мн. употр. люди, ей (человеки устар. и шутл.; косв. п. человек, человеками и т.д. только в сочетании с количественными словами; зват. п. человече в обращении устар. и шутл.), м.
1. Живое существо, обладающее даром мышления и речи, способностью создавать орудия и пользоваться ими в процессе общественного труда. Ч. разумный (в зоологической систематике: вид в отряде приматов; спец.). Первобытный ч. (исторический предок современного человека). Биологическая природа человека. Духовный мир человека. Я ч., и ничто человеческое мне не чуждо (афоризм).Ч. это звучит гордо (афоризм). Рабочий ч. Ученый ч. Честный ч. Пять человек. Ч. с большой буквы (высоких моральных достоинств). Молодой ч. (о юноше, молодом мужчине, обычно в обращении). Будь человеком! (веди себя по-человечески; разг.). Вот ч.! (о том, кто вызывает удивление теми или иными своими качествами, поступками; разг.). Все мы люди, все человеки (никто не лишен человеческих слабостей; шутл.).
2. В России при крепостном праве: дворовый слуга, служитель, лакей, а позднее официант, слуга.
уменьш. человечек, чка, м. (к 1 знач.).
унич. человечишка, и, м. (к 1 знач.).
прил. человеческий, ая, ое (к 1 знач.) и человечий, ья, ье (к 1 знач.; разг.)
Итак, к делу здесь относится лишь "Живое существо, обладающее даром мышления и речи, способностью создавать орудия и пользоваться ими в процессе общественного труда", а также обратите внимание на то, что "Человек с большой буквы" - это именно носитель "больших моральных достоинств". Смотрим второе определение:
ЧЕЛОВЕК, общественное существо, обладающее сознанием, разумом, субъект общественно-исторической деятельности и культуры. Человек возник на Земле в ходе длительного и неравномерного эволюционного процесса антропогенеза, многие этапы которого до конца не ясны. Полагают, что 8-5 млн. лет назад африканские обезьяны разделились на 2 ветви: одна привела к человекообразным обезьянам (шимпанзе и др.), другая к первым гоминидам (австралопитекам, обладавшим двуногой походкой). Вероятно, ок. 2 млн. лет назад австралопитеки дали начало роду "человек" (Homo)2, первым представителем которого многие ученые считают "человека умелого" (Homo habilis) его ископаемые остатки находят вместе с древнейшими каменными орудиями (т.н. олдувайская культура). Ок. 1,6-1,5 млн. лет назад этот вид сменился в Вост. Африке "человеком прямоходящим" (Homo erectus). Различные по особенностям морфологии и степени развития представители этого вида (архантропы, палеоантропы) начали расселяться из тропической Африки по всему континенту, а также в Европе и Азии. По поводу времени, места возникновения и непосредственных предков человека современного вида человека разумного (Homo sapiens) в науке нет единого мнения. Согласно одной гипотезе, он возник в Африке ок. 200 тыс. лет назад и затем повсюду вытеснил более древних людей; согласно другой формирование "человека разумного" (т.н. сапиентация) происходило постепенно в разных частях планеты. Ок. 40 тыс. лет назад, на рубеже верхнего палеолита, "человек разумный" становится единственным представителем семейства гоминидов и заселяет практически всю Землю.
Как биологический вид человек имеет множество общих признаков с млекопитающими, прежде всего приматами3. Специфические особенности человека, резко выделяющие его из мира животных: прямохождение, высокое развитие головного мозга, мышление и членораздельная речь. Человек познает и изменяет мир и самого себя, творит культуру и собственную историю. Сущность человека, его происхождение и назначение, место человека в мире были и остаются центральными проблемами философии, религии, науки и искусства.
Здесь важным является "общественное существо, обладающее сознанием, разумом, субъект общественно-исторической деятельности и культуры", а также последний абзац.
Проведем критический анализ признаков, по которым обычно отделяют человека от животных. Для начала перечислим эти характерные признаки человека, приведенные в конвенциональных определениях, и подробно разберем их:
мышление;
речь;
способность создавать орудия и пользоваться ими;
Человек с большой буквы - тот, кто обладает моральными достоинствами;
общественное существо;
сознание;
разум;
субъект общественно-исторической деятельности и культуры;
прямохождение;
высокое развитие головного мозга;
познает и изменяет мир и самого себя;
творит культуру и собственную историю;
центральная проблема философии, религии и искусства.
Часть пунктов можно отсеять сразу. Так, 8, 12 и 13 пункты являются антропоцентрическими и представляют не взгляд на проблему снаружи, а внутреннее субъективное мнение определяемого же объекта, что некорректно для определения. Пункт 3, именно в такой формулировке, не является прерогативой человека4: к примеру, есть порода дятлов, которая для извлечения личинок из-под коры использует колючки, оторванные от растений - чем не орудие труда? Еще красноречивее дятлов пример приматов: человекообразные обезьяны широко используют палки, а ловля термитов на тростинку вообще является шедевром обезьяньей мудрости - палочку специально готовят, очищают, потом вводят в термитник, термиты впиваются в нее и их вытаскивают. Шимпанзе разбивают камнями твердые орехи. Брем описывал, как во время путешествия с герцогом Кобург-Готским в Абиссинии павианы нападали на отряд, сбрасывая с горы множество камней, причем действовали при этом слаженно. Таким образом, отличие отнюдь не качественное, как хотелось бы антропоцентристам, а всего лишь количественное.
Общественность (п.5) как признак - это даже не смешно: вспомните муравьев, пчел и термитов. Если же это относить к общению, то пункт дублирует разум и т.п. (при этом многие животные имеют иерархическую структуру стаи или группы).
Речь (п.2), как и создание орудий труда, имеет лишь количественную, а не качественную разницу5, так как системы сигналов и т.п. давно обнаружены у множества видов животных6. Процитируем Ч.Дарвина, "Происхождение человека и половой подбор":
"...ни один филолог не думает в настоящее время, что какой бы то ни было язык был выдуман сознательно, но все принимают, что каждый развивался медленно и бессознательно шаг за шагом. Звуки, издаваемые птицами, представляют во многих отношениях близкую аналогию с речью, потому что все члены одного вида издают одни и те же звуки для выражения своих ощущений7; далее, все виды, обладающие способностью петь, начинают интенсивно практиковаться в этом искусстве, но настоящие песни и призывные голоса перенимаются от родителей и воспитателей. Последнего рода звуки, как показал Дэнс Баррингтон, "так же мало врожденны, как и речь у человека". Первые попытки петь "могут быть сравнены с неумелыми попытками лепечущего ребенка". Молодые самцы учатся в течение десяти или одиннадцати месяцев. В их первых пробах едва ли можно открыть зачатки будущей песни; но по мере возраста они приближаются к ней и выучиваются ей вполне. Птицы, выучившиеся песням другого вида, как, например, канарейки, выведенные в Тироле, учат им своих птенцов и таким образом передают их по наследству".
Более того - о речи как таковой в качестве отличительного признака человека говорить вообще некорректно.
Во-первых, речь может служить прежде всего признаком общения с себе подобными - не будь человек стадным животным, не было бы смысла обмениваться сигналами, и речь просто не возникла бы. С другой стороны, любая группа совместно живущих животных постоянно обменивается сигналами, достаточно сложными и всегда - уникальными. Понятие "членораздельность" в этом смысле некритично, поскольку вытекает только из строения голосового аппарата. Но и членораздельность - не уникальность, а скорее вынужденная мера, обусловленная довольно узким диапазоном звукового восприятия приматов. Летучие мыши генерируют более пятисот различных уникальных сигналов, и такого "алфавита" им вполне достаточно для жизни, поэтому у них просто отсутствует эволюционное усложнение сигналов.
Как способ общения речь не относится к собственно человеку, а лишь является признаком стадного животного. Речь для конкретного субъекта существует постольку, поскольку она существует для других особей. Все остальное вытекает из физических особенностей каналов приема-передачи информации.
Во-вторых: речь, какой бы сложной, образной и изощренной она не была, не может однозначно идентифицировать разум. Ведь речевое общение - продукт среды обитания вида. Если разум зародится в океане, то звуковое общение не сможет стать адекватным каналом общения. В жидкой среде обитания достаточно более эффективных в этом плане физических процессов. Водные носители разума не будут обладать речевым признаком по банальной причине неэффективности такого способа передачи сигналов в среде обитания8.
Вывод: речь - признак стадного животного, обусловленный средой его обитания.
Прямохождение как признак человека тоже кажется странным, так как это всего лишь естественная поза для соответствующего биологического строения организма.
Вертикальное расположение туловища обусловлено только эволюционно-приспособительными факторами животных с довольно большой массой, проводящих какую-то часть времени на деревьях (в связи с вертикальным расположением стволов последних). Ведь прямохождение на горизонтальной поверхности - эволюционный минус, т.к. переносит нагрузку тела с четырех конечностей на две, снижая тем самым устойчивость и скорость передвижения животного9. В ветвях же все логично: центр тяжести приближен к стволу, верхние конечности способны выполнять хватательную функцию, а нижние - пружинящую и толчковую.
Для тех же дельфинов способность к плаванию ведь не является признаком высокого развития относительно других морских животных?
Изменение мира и себя (п.11) в той или иной степени свойственно всем без исключения живым существам, поэтому тоже не является принципиальным отличием. Правда, по этому пункту могут быть возражения; однако, любая бактерия изменяет мир продуктами своей жизнедеятельности, а если переформулировать тезис как "осознанно изменяет", то опять придем к обсуждаемому вопросу - все ли люди делают это осознанно? Изменение себя, казалось бы, не характерно для животных, но, опять же, смотря что под этим понимать. Та же дрессировка - как понимать ее в этом аспекте? "Вот смотри, Чита, сейчас я нажму на рычажок три раза, зажжется лампочка и тот тип в белом халате сразу принесет нам по банану". И во многом ли отличается стандартное поведение представителей чел-овечества от результатов дрессировки с детства?
Не стоит чрезмерно "социализировать" способность самоизменения - таким путем любое живое существо повышает свой уровень выживания в среде, будь это изменение цвета хамелеона или изменение политической ориентации бывшего коммуниста.
Человек гордится тем, что он единственное животное, которое может изменить свою природу, однако, когда он пытается сделать это, его называют обманщиком. - А.Ш.ЛаВей
Пункт 10, высокое развитие головного мозга, практически дублирует развитие сознания, мышления, разума и т.п.
Итак, у нас осталось лишь наличие сознания, мышления и разума, а также моральные качества10. При этом мышление является либо синонимом сознания и разума в разных трактовках, либо подмножеством (условно) таковых. Запомните из списка "моральные качества" и вынужденно опять займемся цитированием определений.
СОЗНАНИЕ, одно из основных понятий философии, социологии и психологии, обозначающее человеческую способность11 идеального воспроизведения действительности в мышлении. Сознание - высшая форма психического отражения, свойственная общественно развитому человеку и связанная с речью12, идеальная сторона целеполагающей деятельности. Выступает в двух формах: индивидуальной (личной) и общественной.
Сознание является субъективной формой жизнедеятельности в объективной реальности, в его основе - способность отличать себя от своей собственной жизнедеятельности.
ПСИХИКА - свойство высокоорганизованной материи субъективно отражать объективную реальность. Необходимым свойством такого субъективного отражения является его активность. Одной из возможных форм психического отражения является сознание.
РАССУДОК И РАЗУМ, соотносительные понятия философии; у Канта рассудок - способность образования понятий, суждений, правил; разум - способность образования метафизических идей. Диалектика рассудка и разума развита Гегелем: рассудок как низшая способность к абстрактно-аналитическому расчленению является предварительным условием высшего, "разумного", конкретно-диалектического понимания. Рассудок нередко понимают как способность оперировать готовым знанием, разум как творчество нового знания.
Формально можно записать следующим образом:
РАССУДОК = познание (анализ).
РАЗУМ = познание (анализ) + творчество (синтез).
РАЗУМ, ум, способность понимания и осмысления. В ряде философских течений высшее начало и сущность (панлогизм), основа познания и поведения людей (рационализм). Своеобразный культ разума характерен для эпохи Просвещения.
МЫШЛЕНИЕ - процесс моделирования неслучайных отношений окружающего мира на основе аксиоматических положений.
Перед тем, как окончательно погрязнуть в жонглировании терминами, напомним еще один, имеющий непосредственное отношение к делу: психика. Надеемся, мало кто будет спорить, что именно уровень сложности (и специфичность) психики, а не просто ее наличие, является признаком, выделяющим человека из звериной среды13, хотя по существующему законодательству человеком являются и те, чья психика находится на уровне растения (это признается медицинской патологией, но толку-то...). Этот вопрос будет разобран чуть позже, а пока отметим, что сознание, несмотря на энциклопедическое определение, приведенное выше (см. первую сноску этой главы), не является эксклюзивной способностью человека, а присуще значительному количеству животных видов.
Разумеется, при рассмотрении этого вопроса возникает затруднение - невозможно судить со стороны, что происходит в восприятии животного. Тем не менее, хотя с высокой степенью достоверности можно допустить, что животные не мучаются над философскими проблемами бытия и т.п., любому хозяину собаки известно, что его пес видит сны. А что это, если не самосознание в какой-то степени: ведь для видения снов нужно воображение и память. С другой стороны, "Блюхнер замечает14, что изнуренная работой жена грубого австралийского дикаря, которая не знает никаких абстрактных выражений и не может считать дальше четырех, едва ли напрягает свое самосознание или размышляет о смысле своего существования". Впрочем, эту сентенцию корректнее относить не столько к "дикарям", сколько вообще к субъектам с низким уровнем личностного развития, независимо от гражданства, в том числе и ко многим жителям "цивилизованных стран"; столь низкое мнение о "дикарях" было в те времена характерным предубеждением.
"У нас вошло в привычку насмехаться над каждым, кто превозносит первобытное состояние и противопоставляет его цивилизации. Хотелось бы мне, однако, послушать, что можно возразить на такое, например, соображение: еще никто не видел у дикарей, во-первых, умалишенных, во-вторых, самоубийц, в-третьих, людей, которые пожелали бы приобщиться к цивилизованной жизни, тогда как многие европейцы в Капской колонии и обоих Америках, пожив среди дикарей и возвратясь к своим соотечественникам, вскоре вновь уходили в леса. Попробуйте-ка без лишних слов и софизмов опровергнуть меня! " - Н Шамфор
Впервые концепцию разума как метафизического термина в философию ввел Анаксагор в V веке до нашей эры. Он определял разум (nouV) как бесконечную, самоуправляемую, ни с чем не смешанную субстанцию, источник движения, необходимую часть всего живого, имеющую сходные свойства у животных и человека. Различие человека от прочих животных именно в строении психики (здесь можно понимать этот термин как совокупность способов мышления индивида).
Однако, возникает сложность и с этим термином. Психика очень часто характеризуется путем перечисления отдельных видов психических процессов. Во многих словарях и учебниках психика определяется указанием на наши ощущения, эмоции, желания, память, мышление и т.п.15 Такое суммарное определение психики путем разложения ее на составляющие процессы исходит из распространенного представления о том, что часть всегда проще целого. Стоит, однако, обратиться к объяснению любого из этих определяющих психику явлений, как обнаруживается, что восприятия, чувства, мысли характеризуются "психическими процессами", т.е. они требуют для своего понимания представления о том, что такое психика. Получается замкнутый круг, на наличие которого редко кто обращает внимание. Но в данном контексте нас вполне устраивает определение психики человека как совокупности всех процессов, имеющих отношение к отображению реальности каким-либо способом16. По отношению к животным, к примеру, существует такая наука, как зоопсихология.
Другим популярным способом "понимания" психики является определение ее как функции мозга или нервной системы, т.е. увязывание ее с конкретным физиологическим органом, который, в отличие от психики, можно воспринимать в виде определенной вещи. Однако, как нетрудно догадаться, это никак не приближает нас к ответу на вопрос, что такое психика как "вещь в себе": несмотря на обоснованность связи психики с нервной системой достоверными физиологическими исследованиями, определение такого рода ничего не раскрывает нам в природе самой психики. Кроме того, неотъемлемыми от психики являются, помимо нервной системы, самые разные органы организма, в особенности - гормональные железы и множество самых различных рецепторов. Можно сказать, что "органом психики" является не только мозг, а организм как единое целое. В связи с этим можно вспомнить работы Вильгельма Райха по телесно-ориентированной психологии, наглядно демонстрирующие связь психических процессов с мышечной деятельностью17, не говоря уж о железах внутренней секреции.
К вышесказанному следует добавить практикуемое в философии разделение сознания (мышления) на разум и рассудок. К приведенному выше словарному определению добавим рассуждения А.Шопенгауэра на тему principium rationis sufficientis cognoscendi: "Все животные обладают умом18, т.е. инстинктивно упорядочивают ощущения в пространстве и времени и руководствуются законом причинности19, но ни одно из них, за исключением человека20, не обладает разумом, т.е. способностью из конкретных единичных представлений вырабатывать понятия - представления, отвлеченные от представлений, не представимые, но мыслимые и символически обозначаемые словами".
Иногда можно встретить аргументацию, исходящую из высоко абстрактных понятий, к примеру - красоты. Однако и в этом случае у человека нет естественной монополии на эти чувства. Достаточно вспомнить птиц, у многих видов которых успешность брачного ухаживания зависит от красоты оперения или гармонии призывной песни. Возражение "животные не любуются красивыми пейзажами и не получают наслаждения от утонченных музыкальных произведений" не валидно21, так как находят удовольствие в подобных занятиях далеко не все представители человечества, а лишь те, которые обладают соответствующим уровнем развития и вкусом, при котором нравятся именно эти направления творчества.
Вообще критерием сознания можно считать способность психики меняться в результате взаимодействия с объективной реальностью (внешней средой). Таким образом, высшие классы животных обладают сознанием.
Человека все же достаточно легко отличить от современных животных. Из критериев существенными являются настоящая (осмысленная) речь (язык) и производственная деятельность. Настоящая речь представляет собой следствие разума. Она отличается от природных звуков данного вида, каким является, например, смех. Поэтому она неодинакова у всех представителей данного вида; напротив, в разных популяциях развивается собственный язык. Производственная же деятельность заключается в изготовлении орудий в несколько технологических операций и с использованием для этого других орудий. Аналог такого рода деятельности у других животных обнаружить трудно22. Этот достаточно качественный скачок обусловлен количественными характеристиками разума.
Но если в современности все очевидно, то на протяжении антропогенеза четкую границу можно провести только благодаря дискретности палеонтологических находок, между датировками которых не одна тысяча лет. В общем же принципиальные различия представляются довольно расплывчатыми. В итоге можно признать человека "продвинутым" животным. Но даже эта продвинутость относительна, для иллюстрации чего достаточно поставить в один ряд кольчатого червя, орангутана и человека; и тогда перед лицом червя разница между человеком и обезьяной покажется несущественной.
Да и что считать главным признаком животного? Главную биологическую основу, семантически - корень "жив"? Ведь даже если бы человек станет сапиенсом на 100%, он не перестанет быть животным. Так же, как не перестанет быть обычным физическим телом23.
Но и здесь есть свои затруднения (и даже не в том, что растения тоже живые), в самом понятии "жизни". Кто сможет аргументированно обосновать, живые вирусы или нет, разбив в пух и прах тезисы придерживающихся противоположной точки зрения?
Существует только один признак жизни на планете Земля, который и вошел в универсальное ее определение: "Жизнь - способ существования белковых тел". Остальные признаки жизни - способность к развитию (эволюции), обмен веществ с окружающей средой, раздражимость, способность к размножению, росту, развитию, активной регуляции своего состава и функций, к различным формам движения, приспособляемость к условиям среды и т.п. - не обладают квантором всеобщности либо относятся не только к тому, что принято считать "живым". Рассуждения на эту тему столь подробны только для наглядности как демонстрация тезиса о том, что вряд ли возможно абсолютно четкое, однозначное и корректное определение таких многовариантных понятий, как "жизнь", "разум", "человек"24.
Более того, существуют явные тенденции к тому, что сам "глобальный признак" - белковый носитель жизни - во вполне обозримом будущем может быть поставлен под сомнение; но, как уже писалось, это выходит за рамки данной работы.
На основании вышесказанного можно вывести такое определение: разумность - это способность к синтетическому мышлению25 (которое само по себе требует оперирования абстрактными категориями, т.е. невозможно без абстрактных, неовеществленных образов).
Сделаем попытку оценить долю сапиенсов среди людей на основании этого определения. Подавляющее большинство представителей людского рода эксплуатируют накопленный опыт (т.е. пользуются вещественными категориями, прекрасно обходясь тем, что было "пощупано или рассказано"), не внося в него ничего нового. В массе своей люди не являются сапиенсами. Сапиенсы среди них встречаются, но довольно редко. Основой обучения для человека, как и для высших животных, является подражание себе подобным. Конечно, человек способен подражать очень сложным действиям, недоступным другим животным, но по сути - это все равно подражание. Человек, подражая, учится читать; подражая, водит машину; подражая, ведет себя в обществе26. Подражая, человек создает себе напуск разумности, на самом деле использует лишь арсенал с детства отпечатанных в сознании и подсознании клише. Он даже может, подражая, работать на компьютере, и даже - подражая - писать программы... Ну и, конечно - подражая (или отрепетировав дома перед зеркалом) - общаться с другими людьми, иногда - достаточно долго и успешно. И даже считаться при этом "экспертом по общению" или вообще психотерапевтом.
Известен феномен "маугли", т.е. людей, выросших вне человеческого общества, который доказывает, что человек даже не догадывается взять в руки палку, если никто не подаст ему пример. После этого проникаешься уважением к, казалось бы, самому незначительному открытию типа этой самой заостренной палки. Ведь даже этого открытия не сделало бы большинство тех, кто носит костюмы, ездит на автомобилях, читает газеты, пользуется компьютером. Представители чел-овечества способны многому подражать, но беспомощны при попытке сделать шаг без примера. Для этого нужен сапиенс! Уникальность и редкость малейшего открытия можно показать на примере американских коренных цивилизаций: они использовали правильную двадцатеричную систему счисления, ввели понятие нуля, возможно, раньше, чем в Старом свете, до XII века их календарь был точнейшим в мире27. Но при этом среди них не нашлось сапиенса, который бы придумал колесо - на всем континенте! Малейшим шажком в развитии цивилизации чел-овечество обязано сапиенсам среди них. Остальные чел-овеческие экземпляры с точки зрения развития цивилизации - быдло, обслуга или паразиты. И, что самое забавное или страшное - смотря с какой позиции рассматривать проблему - то, что относительное количество паразитов все растет. Когда-то стройное, вполне здоровое и мускулистое тело языческой цивилизации превратилось в современное чел-овечество, что с сохранением наблюдаемых тенденций в ближайшем будущем неизбежно приведет к тому, что "тело цивилизации" будет обрюзгшим и жирным из-за никому не нужных клеток, разъедаемым раковыми опухолями (религия, гуманизм etc.), работающими лишь на свое размножение и не заботящихся об организме в целом; и к тому же набитым всеразличными паразитами, которых из-за гуманизма и милосердия будут считать нужным кормить и помогать им размножаться.
Итак, получаем, что в определение человека входят как общие с прочими животными особенности, так и некие отличные, не обнаруживаемые в столь развитом виде у других животных28. Точно также можно найти различия у человека и разумного существа как общего термина (в значении, объясненным ранее). Составим простейшую таблицу, рассмотрев несколько важных параметров.
Таблица 1 Сравнение животного, человека и сапиенса
Животное29 Человек Сапиенс
Рассудок, сознание наличествует наличествует наличествует
Разум отсутствует встречается наличествует
Мотивация действий инстинкты, чувства инстинкты, чувства, эмоции, которые в данном случае выступают вторичными мотивами, разум в достаточно равной степени разум с учетом чувств и инстинктов
Эмоции присутствуют присутствуют не определено (конечно - присутствуют30, но уже не являются мотивациями)
Потребность в саморазвитии отсутствует, как и все иные осознанные (не инстинктивные) потребности отсутствует, она подменена потребностью в самоустройстве31 присутствует и осознается
Отношение к соотв. общности на уровне инстинктов на уровне традиций, обычаев, законов, рассудка, частично - разума решается только разумом, анализом ситуации и синтезом возможных моделей (прогнозирование)
Отношение к другим на уровне инстинктов и приобретенных рефлексов на уровне традиций, обычаев, законов, личных отношений (эмоции)32, частично - разума решается только разумом, анализом ситуации и моделированием возможных исходов и результатов отношения
Отношение к размножению на уровне инстинктов на уровне инстинктов, за редким исключением осознанного подхода33. решается только разумом, анализом ситуации и т.д.
И так далее - можно продолжать до бесконечности. Давайте разберем приведенную таблицу подробнее, но предварительно необходимо сделать два замечания.
Во-первых, напомним, что в данной книге следует разделять термины "чел-овечество" и "человечество", и в "чел-овечество" не входят лучшие представители человечества, которые явно выделяются из основной массы. Скажем, нельзя использовать в ответ на тезис "люди испытывают страдания от отрицательных эмоций" как контраргумент "а вот Гаутама не испытывал отрицательных эмоций - так что не говорите про все человечество!", поскольку Будда никак не относится к "чел-овечеству", в отличие от многих своих последователей (точнее - тех, кто себя ими называет), особенно европейского и американского образца34. Изобретать же новые термины постоянно не имеет смысла, поскольку все равно восприятие через слова - ограниченное восприятие. Не может быть книг "Гармонизация себя за пять минут" или "Познание мира для чайников". Используя столь примитивные средства, как слова, мы можем лишь попытаться выбить читателя из привычного ему видения реальности, чтобы он смог (если у него будет такое Желание35 и если он потенциально может это сделать) разогнать иллюзии форм и увидеть явления мира без наносных украшений.
Это тоже не наша мысль - еще древним было известно, что Дао не передается словами36.
Во-вторых, не следует понимать "разумное существо" (В дальнейшем - везде "сапиенс" для сокращения текста) как нечто противоположное человеку37. Более того, качества, которые принято называть "нечеловеческими", как раз свойственны только людям. Вот назовите хоть одного зверя, который "со звериной жестокостью" будет убивать другого зверя своей породы без какой-либо объективной причины38. Скажем, из-за религиозных взглядов?
Так же не следует понимать таблицу так, что человек противопоставляется животному. Человек полностью подпадает под определение животного, как живое существо, обладающее способностью двигаться и чувствовать etc. Таблица иллюстрирует, какие параметры выделяют человека из животной среды. Эти параметры не являются определяющими для животных, поэтому они не отличают человека от животных, а выделяют его из их среды.
Сапиенс имеет39 с человеком некие общие черты, но имеет и принципиальные отличия, которые позволяют выделить отдельный вид. Точнее, совокупность видов, а еще точнее - отсутствие видовой принадлежности, так как для сапиенса материальная форма носителя его разума не является существенным фактором. К сапиенсам можно будет относить и киборгов в будущем, и разумных существ, не принадлежащих к роду Homo, если таковые будут обнаружены, и искусственные интеллекты, достигшие соответствующей степени развития. Сапиенс - это надвидовое понятие аналогично тому, как величайшие ученые являются наднациональным, мировым достоянием.
Итак, вернемся к таблице "Сравнение животного, человека и сапиенса". Пункт "рассудок" приведен для иллюстрации возможности общей черты для всех трех типов обладающих сознанием существ40. Вторая строка таблицы заполнена в соответствии с определением разума и рассудка, принятыми в книге, и комментарии не требуются.
А вот третью строку уже можно и пояснить: животные при своей жизни мотивируются исключительно инстинктами (которые могут быть очень сложными) и информацией, поступающей от их органов чувств, которая обрабатывается рассудком. Сюда же входит и дрессировка как комплекс условных рефлексов, а также привязанность к хозяину у некоторых видов животных и т.д. У людей мотивации могут отличаться, но при этом остаются многие инстинкты, наличествующие также у животных, при этом не относящиеся непосредственно к жизнедеятельности (дыхание и т.д.): инстинкт размножения, родительский, стадный и т.п. Они могут быть выключены, но это считается "нечеловечным"41 (обратите внимание!), а многие считают, что этого вообще не может быть42 (в том числе и многие психологи). Кроме того, люди подвержены воздействию на свои поступки чувств и эмоций: к примеру, общеизвестен термин "состояние аффекта", когда неумение справиться со своей психикой почему-то является оправданием поступка. Однако, условно говоря, в спокойном состоянии некоторые люди начинают и прислушиваться к голосу разума. Что характерно для чел-овечества, так это разумные действия в мелочах и при значительном времени размышления, между тем как неразумные поступки, приводящие далеко не к мелким последствиям, совершаются либо вообще не думая (тупое следование инстинктам или "так принято", что отличается не принципиально), либо в состоянии неадекватности и эмоционального возбуждения. Разумеется, люди стоят на этой шкале "эмоции-разум" не в одной точке, но чем более индивидуум ближе к стандарту чел-овечности, тем более его поступки базируются на эмоциях. Проявления эмоций считаются типично человеческой чертой, причем чуть ли не определяющей как главное отличие о животных с точки зрения обывателя (про разум, что характерно, редко кто заговаривает, кроме ученых). При этом, чем менее рассудочно человек поступает в так называемых этических ситуациях, тем более "человечным" его считают:
"Люди кончали жизнь самоубийством из-за того, что не могли удовлетворить свою любовную страсть, жажду власти, славы или мести. ... Именно эти, не обусловленные инстинктами, страсти волнуют человека, зажигают его, делают жизнь полноценной; как сказал однажды Гольбах, французский философ-просветитель: "Человек, лишенный желаний и страстей, перестает быть человеком". Их влияние и роль тем и обусловлены, что без них человек перестает быть человеком. (Разумеется, это положение Гольбаха следует понимать в контексте философского мышления его эпохи. В философии буддизма или у Спинозы мы находим совершенно иные рассуждения о страстях: с их точки зрения, дефиниция Гольбаха имеют отношение к большинству людей, хотя она в действительности диаметрально противоположна тому, что они считают целью человеческого развития43" - Э.Фромм, "Анатомия человеческой деструктивности", введение.
Для сапиенса же единственной мотивацией считается именно разум. Впрочем, эта фраза является весьма относительной. Адекватным соответствием реальности является тезис "Любая мотивация имеет происхождение из бессознательного". Дискурсивное мышление не предоставляет собственных мотивов, его функции заключаются лишь в реализации таковых, а также арбитраже между конфликтующими мотивами. Проявления разума четко прослеживаются в приоритете ментальных мотивов над витальными и в анализе окружающей среды (в широком понимании слова, а не только физическом), а также аппроксимации тенденций ее изменения таким образом, чтобы максимально предотвратить переоценку осуществленного мотива в худшую сторону. Другими словами: решение принимается после всестороннего осмысления и коррекция его реализации либо отказ от таковой возможно лишь при обнаружении неизвестных ранее данных, существенно меняющих общую картину.
Универсальной мотивацией живого существа является мотивация достижения - достижения предмета или состояния, который(ое) выступает смыслом деятельности. У животных (т.е. уже достаточно сложных живых существ - и человек тут, естественно, не исключение) мотив действительно неосознан - т.е. представлен в виде специфических переживаний, характеризующихся либо положительными эмоциями (например, ожидание достижения данного предмета), либо отрицательными (они связаны с "неполнотой" настоящего положения). Назначение эмоций - создавать тревожность или комфортность, и это, конечно, состояния, не требующие осознания.
А вот для осознания мотива, т.е. для включения этих переживаний в осознанную категориальную систему, требуется особая работа. Но, обратите внимание - эта работа совсем не обязательна, не обусловлена "первичными" мотивами - все животные мотивации прекрасно работают и без осознания. Более сложные мотивации (их еще называют чел-овеческими желаниями) - это всего лишь субъективные характеристики мотивационного процесса, в которой ключевым переживанием субъекта выступает его целеориентированность. Но они в основном исходят из тех же животных мотиваций, приобретая "социальную" расцветку (порой весьма вычурную) - на этапе осознавания, причем очень часто это осознавание является лишь механизмом психологической защиты - рационализацией..
С мотивациями разумного существа (сапиенса) дело обстоит несколько иначе. Точнее, с теми мотивациями, из которых вытекают отличия в его смысле деятельности. У сапиенса44 конечно, имеют место и все те мотивы, которые характерны для любых животных - ведь они направлены на сохранение жизни. Но у разумного существа кардинально меняется стратегия достижения - начиная от выбора тех желаний, которые выступают смыслом деятельности, и заканчивая формированием намерений - т.е. мотивационной основы деятельности, связанной с сознательным выбором определенной цели. Обобщая, можно сформулировать так: у разумного существа далеко не все желания перерастают в намерения. И, несколько забегая вперед, - далеко не все намерения реализуются. Между появлением намерения и его реализацией лежит анализ возможных затрат на реализацию и последствий, связанных с успешной или безуспешной реализацией. Т.е. потребности разумного существа реализуются под постоянным и продуктивным личностным самоконтролем. Структура деятельности, в которой реализуется намерение, характеризуется тем, что ее цель достаточно отдалена и непосредственное удовлетворение потребности невозможно, а требуется достижение каких-либо промежуточных целей, которые сами по себе не имеют побудительной силы. И чем более развит разум, тем более отдаленное намерение он способен реализовать.
Что же касается возражения оппонентов "как же вы называете себя разумными, если признаете, что ваши мотивации не строго рациональны?", то можно, хотя и не строго научно, выразиться таким образом: сапиенс - это такое существо, у которого разум строит a priori строго приоритетно относительно всего остального. Можно даже сказать, что это - врожденный инстинкт. Если для животного главнейшими инстинктами являются самосохранение и продолжение рода45, то для сапиенса - развитие разума46.
Это не обозначает, что у сапиенса не может быть инстинктов или эмоций, но он четко осознает их наличие и держит их проявления под контролем либо выключает вообще47. Скажем, для сапиенсов в человеческом теле носитель имеет встроенный инстинкт размножения, который сапиенс контролирует практически полностью, в отличие от человека. Т.е. у сапиенса не будет комплексов на почве сексуальной неудовлетворенности, одновременно не будет и зацикленности на сексе. Вообще говоря, человеческое тело как животное нуждается в регулярном сексе, поэтому предоставить ему эту возможность целесообразно, но без чел-овеческих заморочек на эту тему (об этом мы поговорим в одной из дальнейших глав). Если нет возможности достигнуть этого без побочных эффектов, то сапиенс не будет делать себе кучи проблем, следуя примитивному животному инстинкту. С рождением детей ситуация еще более показательна: сапиенс не будет размножаться только потому, что он может это делать физиологически. Для этого должна быть веская причина, а не наоборот, как практикуется у чел-овечества: отказ от деторождения исключительно по серьезным противопоказаниям, да и то далеко не всегда48.
Отдельно следует сказать об положительных и отрицательных эмоциях: если для носителя разума отрицательные эмоции однозначно вредны49, то положительные - весьма полезны (по крайней мере это верно для разума в человеческом теле-носителе). Объясняется это очень просто: человек - это лишь один из видов животных, продукт биологической эволюции50. А при отборе испытываемые эмоции могут служить индикатором жизнеприспособленности организма: те, кому, условно говоря, плохо - испытывают отрицательные эмоции, в отличие от более успешных особей. Это легко видеть даже визуально: люди, которые склонны переживать, горевать и т.д., выглядят старше, чем находящиеся в аналогичных условиях, но которые относятся к этим проблемам, если можно так выразиться, философски. То есть: именно преобладанием отрицательных эмоций запускается механизм старения. Существенно то, что к этому приводят не сами трудности как таковые, а именно эмоционально-негативное отношение к ним.
19. Зло. Исследуйте жизнь лучших и плодотворнейших людей и народов и спросите себя, может ли дерево, которому суждено гордо прорастать ввысь, избежать дурной погоды и бурь, и не принадлежат ли неблагоприятные стечения обстоятельств и сопротивление извне, всякого рода ненависть, ревность, своекорыстие, недоверие, суровость, алчность и насилие к благоприятствующим обстоятельствам, без которых едва ли возможен большой рост даже в добродетели? Яд, от которого гибнет слабая натура, есть для сильного усиление - и он даже не называет его ядом. - Ф.Ницше, "Веселая наука"
Также весьма интересно проанализировать элементарные положительные и отрицательные эмоции. А.Шопенгауэр в "Афоризмах житейской мудрости" свел отрицательные эмоции к горю и скуке. Базовыми же положительными эмоциями психологи часто называли интерес и радость; при этом обе эти эмоции наиболее полно проявляются именно при творческом процессе.
Современная же наука позволяет решить этот вопрос более четко: материальным субстратом базальных эмоций является характерная картина электроэнцефалограммы, фиксируемая при их проявлении. Все остальные эмоции являются сложными, т.е. сконструированными из них: картина ЭЭГ сложных эмоций математически выводится из суперпозиции базальных эмоций.
Базальные эмоции - это эмоции минимального набора, на базе которых формируется все многообразие эмоциональных процессов и состояний. К подобным эмоциям относят эмоции радости, горя (печали), страха, гнева, удивления и отвращения. Именно они фиксируются при электрической стимуляции различных подкорковых зон мозга, т.е. они, кроме всего прочего, локализованы в 3D-структуре мозга. Кроме того, все базальные эмоции имеют нейрохимический субстрат, т.е. их вызывают определенные нейромедиаторы.
В свете всего написанного единственной элементарной положительной эмоцией можно считать базальную эмоцию радости. К ней примыкает эмоция удивления, которая, хоть и являясь элементарной, тем не менее может нести как позитивный, так и негативный окрас.
Еще одним важным нюансом является то, что чел-овечество преимущественно мотивируется получением удовольствия гедонического характера: еда, секс, покой (отсутствие необходимости напрягаться, в т.ч. думать), безопасность. Для сапиенса же мотивацией является саморазвитие, увеличение суммы знаний, получение информации и т.п. - именно это доставляет ему большее удовольствие.
Существует понятие "значимый мотив" - т.е. такой мотив, который с наибольшей вероятностью выльется в осознанное намерение и будет реализован через ту или иную стратегию достижения. Для разумного существа значимыми являются отнюдь не гедонические мотивы, хотя и они, естественно, вполне имеют место.
Для представителей чел-овечества, в зависимости от развития разума, гедонические удовольствия могут быть сиюминутными или интегральными на протяжении жизни. Многим для счастья вполне достаточно сесть на иглу или глушить водку. Кажется, вполне подошла бы и лоботомия, тогда поводов для несчастья будет куда меньше51, но их сдерживает страх. Как писал Ницше:
"Где начинается добро. Там, где слабое зрение не способно уже разглядеть злое влечение, как таковое, из-за его рафинированности, человек полагает царство добра, и ощущение того, что отныне он пребывает в царстве добра, приводит все его влечения, до этого спугиваемые и ограничиваемые злым влечением, в возбуждение, которое переживается как чувство уверенности, удовольствия, благосклонности. Итак: чем тупее глаз, тем шире простирается добро! Отсюда вечная веселость народа и детей! Отсюда угрюмость и родственная нечистой совести тоска великих мыслителей!"
Стремление к получению гедонического удовольствия как доминирующая мотивация неизбежно приводит к деградации разума52, так как при этом постепенно средства для достижения цели становятся самоцелью и к ним возникает наркотическая зависимость, выражается ли это в наркотиках непосредственно, чувственных удовольствиях, компьютерных играх или гораздо более примитивных забавах53. Простое стремление к удовольствию не обуславливает столь изощренного способа достижения, как развитие разума.
Из этого логически выводится следующая строка таблицы: у животных нет стремления к саморазвитию, поскольку у них отсутствует разум для видения себя со стороны и мышления категориями сравнения, у человека потребность к саморазвитию зависит от его "относительной разумности", у сапиенса эта потребность является инстинктом54, причем самым мощным из нефизиологических.
Аналогично заполнены и оставшиеся графы таблицы, предназначенные для более полной иллюстрации сходства и различий.
Объективности ради следует заметить, что in abstracto "измерительные шкалы" разумности и человечности являются независимыми, они как бы лежат в разных плоскостях, но de facto однозначно наблюдается описанная выше корреляция. Дело в том, что на нашей планете сапиенсы встречаются только среди людей. И многие de jure люди никак не могут быть de facto отнесены к самостоятельно мыслящим. Как писал проф. К.М. Джод:
Человек есть не что иное, как:
жир, в достаточном количестве для семи кусков мыла;
известь, в достаточном количестве, чтобы побелить один курятник;
фосфор, в достаточном количестве, чтобы сделать 2200 спичек;
железо, в достаточном количестве для одного гвоздя среднего размера;
магний, в достаточном количестве для одной фотовспышки;
сахар, в достаточном количестве для семи чашек чая;
сера, в достаточном количестве, чтобы избавить одного пса от блох.
Итак, подводя некоторые итоги, вернемся к таблице и признаем, что она несколько "кривовата" в том смысле, что описывает ситуацию на грани пересечения двух плоскостей - животного и разумного. И человек находится на этой грани, к сожалению, большей частью не на плоскости разума. И хотя в таблице для наглядности человек рассматривается отдельно от остальных животных, он полностью подходит под определение животного, коим и является. При этом не каждый человек подпадает под наше определение разумного существа (сапиенса). В свою очередь, понятие "сапиенс" не относится исключительно к биологическому виду "человек". Наглядно это изображено на схеме.
Лирическое дополнение
Я не могу следовать за Буддой - я должен быть сам по себе светом.
- Ошо
Многие выдающиеся из общей массы чел-овечества экземпляры испытывали неудобство от отождествления себя с этим "стадом зарвавшихся обезьян".
Я боюсь младенцев, я боюсь мертвецов.
Я ощупываю пальцами свое лицо.
И внутри у меня холодеет от жути:
Неужели я такой же, как все эти люди?!
- В.Бутусов, И.Кормильцев
И это было на протяжении всей истории. Прежде чаще пытались отмежеваться от толпы тем, что старались лишить ее представителей звания человека. Стремились поднять термин "человек" до значения, в котором мы употребляем слово "сапиенс". При этом критерием выводили разум и нравственность, что было для древних почти тождественно. По этому поводу можно привести ряд высказываний, но гораздо интереснее и красноречивее выходки Диогена Синопского по этому поводу, когда он днем со светильником "искал" человека на рыночной площади, или среди ночи громко кричал: "Люди!", - а собравшимся заявлял: "Чего собрались, мерзавцы? Я звал людей!". Сюда же можно отнести и его ответ на вопрос, много ли в бане людей: "Народу - много, людей - нет".
Но это было безнадежно - заставить представителя толпы отказаться от именования себя человеком55. Тогда, видимо, и возникла идея о том, что быть человеком - это слишком мало для самоуважения.
Почти любой выдающийся человек хотя бы немного мизантроп. Взять, к примеру, признанных поэтов. Наверное, мы не ошибемся, сказав, что у большинства из них найдутся в адрес человечества плевки и признания такого рода:
Я ненавижу человечество,
Я от него бегу спеша.
- Константин Бальмонт
Пускай меня охватит целый ад,
Пусть буду мучиться, я рад, я рад!
Хотя бы вдвое, против прежних дней,
Но только дальше, дальше от людей!
- Михаил Лермонтов
Невольно сравниваю себя
И тех, кто со мною рядом.
Жизнь среди них такому, как я
Становится сущим адом!
- Аль-Муттанабби
Ну и, наконец, совсем замечательная характеристика чел-овечества от Зинаиды Гиппиус:
Страшное, грубое, липкое, грязное,
Жестко-тупое, всегда безобразное,
Медленно рвущее, мелко нечестное,
Скользкое, стыдное, низкое, тесное,
Явно довольное, тайно блудливое,
Плоско смешное и тошно трусливое,
Вязко, болотно и тинно застойное,
Жизни и смерти равно недостойное,
Рабское, хамское, гнойное, черное56,
Изредка серое, в сером упорное,
Вечно лежачее, дьявольски косное57,
Глупое, сохлое, сонное, злостное,
Трупно-холодное, жалко ничтожное,
Невыносимое, ложное, ложное...
Вспоминается сентенция Николы Шамфора:
М* обвиняли в мизантропии. "Нет, - возразил он, - я не мизантроп, но когда-то боялся, что стану им, и потому, на свое счастье, принял нужные меры." - "Какие же?" - "Стал жить вдали от людей".
Сапиенс vs Человек
You are against the people, O my chosen!
- Liber AL vel Legis 2:25
С тем, что не всякий, рожденный женщиной, может считать себя человеком, многие даже согласны, правда, делая оговорку о формальной принадлежности идиотов и т.д. к биологическому виду Homo. И часто приходится сталкиваться с точкой зрения такого рода: да, современный человек не достоин звания разумного, но почему не назвать тот идеал, к которому надо стремиться, Человеком с большой буквы? Таким, каким человек должен стать?
А очень просто - дело в том, что Человек со сколь угодно большой буквы обладает чел-овеческими качествами. По определению. А именно эти качества и мешают дальнейшему прогрессу.
Этот вопрос, следует заметить, задают обычно люди с интеллектом, значительно превышающий средний, что иллюстрирует недостаточность простого наличия высокого интеллекта для дальнейшего развития. Как бы не тренировал человек ноги - для того, чтобы полететь, ему нужны крылья (или встроенный антиграв)...
Разберем вопрос подробнее. Во-первых, мы не считаем, что все должны развиваться в сторону от человеческого, но настаиваем на своем праве делать это58. Во-вторых, даже если чЕЛОВЕК59 (наблюдаемый вокруг как типичный представитель) каким-то образом и станет Человеком - разумным, гармоничным, всесторонне развитым и т.д. - он все равно останется всего лишь человеком, самым разумным, но все же животным60. А для любого животного природой заложена приоритетность выживания рода по сравнению с целями индивидуума. Вот, собственно говоря, и вся принципиальная разница между сапиенсом, вследствие приоритета разума ставящим на первое место индивидуальность (не путать с эгоцентризмом), и Человеком.
По мере развития сапиенс вообще исключает инстинкт сохранения вида. Сначала из программ поведения, следующих из разумности, а затем, закрепляя эволюционно - из генокода. Одним из определяющих признаков разумного существа является стремление к уменьшению (в идеале - к исключению) биологических программ, отрабатывающих инстинктивно, без осознания. Здесь нужно правильно понимать выражение "биологические программы" - это не последовательность биологических процессов, протекающих в живом организме (рост, синтез, преобразование энергии, функционирование органов и пр.), а последовательность действий индивида, обусловленная принадлежностью его к конкретному виду. Самый наглядный пример: инстинкт сохранения вида - выражающийся, например, повышенной заботой о потомстве, даже в ущерб собственному существованию.
Существование вида как совокупности сходных особей может быть выгодно (обратите внимание на буквальную трактовку слова выгодно) разумному существу лишь постольку, поскольку эта совокупность может обеспечить самореализацию разумного существа, в чем бы эта самореализация не выражалась. Но как только подобное положение вещей изменяется, разумное существо будет рассматривать иных особей, как помеху, со всеми вытекающими из этого последствиями.
Сапиенс не ориентирован на общество и взаимодействует с ним в двух случаях: когда он вынужден сделать это (этот фактор постоянен в условиях современности) и когда ему это выгодно. О моделях государственного устройства мы будем говорить позже в отдельной главе, здесь лишь заметим, что государству в большинстве случаев гораздо выгоднее принуждение, а не взаимовыгодное сотрудничество с населением, но при этом гораздо удобнее, когда население подчиняется добровольно, думая, что это либо единственный вариант (скажем, благодаря религии - "любая власть от бога"), либо считая предлагаемый правительством вариант наилучшим (вследствие идеологической пропаганды). Позволим себе вспомнить старый анекдот:
Американцу, французу и русскому было дано задание - накормить кошку горчицей.
Американец раскрыл пасть кошке и затолкнул туда горчицу.
- Насилие! - возмутились остальные.
Француз смазал горчицей кусок колбасы, накрыл его другим кусочком и скормил кошке.
- Обман!
Русский же намазал горчицей кошке под хвостом и та, громко мяукая от боли, начала вылизывать горчицу.
- Обратите внимание: добровольно и с песней! - гордо заявил русский.
Представители чел-овечества по своей глубинной сути не приспособлены к тому, чтобы ставить свои интересы выше общественных. Это идет еще со времен первобытнообщинного строя, если не раньше - тогда мамонта можно было забить только совместно, а боязнь при этом погибнуть вполне компенсировалась перспективой помереть с голоду при отказе от риска61. В древней истории человек также практически не представлял себя сначала вне рода, затем - вне общины, в которой он жил. Недаром одним из распространенных и тяжелейших наказаний в то время было изгнание, а ответственность часто была коллективной62, не говоря уже об практике объективного вменения63. Лишь очень постепенно в массовом сознании начала появляться идея, что каждый человек - индивидуум (что отнюдь не обозначает автоматически личности, достойной называться таковой). Но это вполне здравое убеждение возникло не в результате осмысления проблемы, а как следствие развития - не побоимся призрака Карла Маркса - экономики: именно денежные отношения позволяют отделить себя от остальной массы людей, в отличие от натурального обмена. Причем фактически это не отделение как таковое, а "отделение по признаку" - по признаку уменьшения степени зависимости, в данном случае - материальной. Но, так как сохранялись все другие виды зависимости "части от целого", именно потому, что часть продолжала оставаться частью, на которую в общем продолжали распространяться все законы "целого", прежде всего - социально-этические, это не могло само по себе привести к появлению внеобщественных разумных особей в массовом количестве. Поэтому менталитет обывателей это затронуло весьма мало, создав разве что шизофреническое раздвоение64: осознанно индивид теперь стремится грести под себя, а вслух заявляет о своем альтруизме и стремлении помочь ближнему. Основы психики, сформированные на протяжении многих тысячелетий, удаляются не так-то легко: хотя "КПД загребания" и выше, эгоистические стремления этически считаются "низкими и недостойными". А если учесть, что типичный представитель народной массы живет куда в большей степени бессознательными мотивациями, получаем глубокий внутренний конфликт между сознанием и подсознанием, что приводит к соответствующим последствиям для психики.
Множество философов приходили к выводу о существовании в человеке некоего изначального свойства, заставлявшего во все времена "бороться со злом" (разумеется, критерии зла очень даже менялись), причем даже в безнадежной ситуации, жертвуя своей жизнью и т.д.65
"Почему, вследствие какого умственного или чувственного процесса человек сплошь да рядом в силу каких-то соображений, называемых нами "нравственными", отказывается от того, что несомненно должно доставить ему удовольствие. Почему он часто переносит всякого рода лишения, лишь бы не изменить сложившемуся в нем нравственному идеалу?" - П.А. Кропоткин, "Этика", т.1.
Сюда же относится знаменитый категорический императив Канта. Но наиболее четко об отношениях человека с моралью сказано у Ницше: "мораль - это важничанье человека перед природой". Действительно, мораль - это не более чем попытка рационализации стадного инстинкта. Причем сложилась практика связывать с моралью только альтруистическую составляющую этого механизма. Однако имеются примеры такой рационализации совсем другого характера. Так, у стадных животных (к которым можно смело отнести и человека) существует инстинктивный запрет на каннибализм. И этот инстинкт человек успешно преодолел в трудные дни начала своей истории, о чем свидетельствуют повсеместно встречаемые человеческие останки, обработанные, как обычная дичь, а также такого рода практика, сохранившаяся у некоторых народов. Но в основном в этом вопросе мораль сделала откат.
Некоторые исследователи66 отмечали, что человеческое общество можно рассматривать как единый организм, единую личность и применять к ней законы психологии. Но гораздо меньшее количество мыслителей открыто заявляли о том, что "Коллективный разум всегда слабее разума индивидов, составляющих коллектив. Поэтому, в частности, на уровне наций мы имеем дело с малыми детьми, а на уровне человечества - с абсолютным кретином" © Ю.Нестеренко. Это наблюдение легко проверить на практике, прислушавшись, к примеру, к разговорам в курительной комнате - если там беседуют несколько человек разного интеллектуального уровня, то разговор ведется так, чтобы был понятен всем, что автоматически приводит к общению на уровне самого неразвитого собеседника. Senatores boni viri, senatus autem mala bestia.
"Соедините 20 или 30 Гете, Кантов, Гельмгольцев, Ньютонов etc., и дайте им на обсуждение практические, современные вопросы; их споры, пожалуй, будут отличны от тех споров, которые ведутся на первых попавшихся собраниях (хотя я не утверждаю даже и этого), но что касается результатов этих споров, то я уверен, что они не будут отличаться от результатов, даваемых всяким другим собранием. Почему же? Потому, что каждое из 20 или 30 выбранных лиц, кроме личной оригинальности, отличающей его от других, обладает и наследственными, видовыми признаками67, не отличающими его не только от его соседа по собранию, но даже и от всех снующих на улице прохожих. Можно сказать, что все люди в нормальном состоянии обладают известными признаками, являющимися общими для всех, равными, положим, x, это количество увеличивается в вышеозначенных индивидах на другую величину68, различную у различных индивидов, которая поэтому должна быть для каждого их них названа иначе, например, a, b, c, d и пр. Предположив это, мы получим, что в собрании из 20 человек, хотя бы самых высоких гениев, будет 20x и только 1a, 1b, 1c и т.д. Ясно, что 20x неизбежно победят отдельные a, b, c, т.е., что человеческая сущность победит личную индивидуальность, и что колпак рабочего совершенно покроет собою шляпу медика и философа" - М. Нордау, "В поисках за истиной".
Вернемся же к той теме, которую временно отложили в сторону: "Человек с большой буквы - тот, кто обладает моральными достоинствами". Выше мы показали, что ни один из общепринятых критериев отличия человека от других животных не является однозначным и представляет собой лишь количественное отличие. Однако "человек с большой буквы" должен представлять собой quintessentia человека обычного, соответственно - должен олицетворять качества, наиболее ценимые человеками. Так что же, как выясняется, так ценится чел-овечеством? Вовсе не интеллект, не мудрость, не гармоничность и т.д. - а моральные качества. Подумайте сами: называли когда-либо "человеком с большой буквы" сколь угодно развитого индивидуума, если тот не обладал необходимыми с точки зрения окружающих моральными качествами? Никогда. А вот добродушного, приветливого, сострадающего, пусть и не слишком умного - вполне могут назвать. Особенно, если тот в обмен на это звание усердно и бескорыстно помогает что-либо делать. Человек с большой буквы - это не Homo Sapiens, а Homo Moralis.
Приведем еще одно словарное определение:
МОРАЛЬ (от лат. moralis нравственный),
1) нравственность, особая форма общественного сознания и вид общественных отношений (моральные отношения); один из основных способов регуляции действий человека в обществе с помощью норм. В отличие от простого обычая или традиции нравственные нормы получают идейное обоснование в виде идеалов добра и зла, должного, справедливости и т. п. В отличие от права исполнение требований морали санкционируется лишь формами духовного воздействия (общественной оценки, одобрения или осуждения). Наряду с общечеловеческими элементами69 мораль включает исторически преходящие нормы, принципы, идеалы. Мораль изучается специальной философской дисциплиной этикой.
2) Отдельное практическое нравственное наставление, нравоучение (мораль басни и т.п.).
Обратите внимание, что мораль является, во-первых, одним из основных способов регуляции поведения человека, а во-вторых, что она действует на основе норм. Напрашивающийся простейший логический вывод: чел-овеческое поведение регулируется в массах не разумом, а именно моралью. Кроме того, мораль стремится свести поведение к норме, которая вычисляется среднестатистически, и сохранить ее неизменной70 - и, соответственно, аморальным считается все то, что не соответствует мнению большинства представителей чел-овечества в рассматриваемом регионе. При этом даже в определении термина71 стоит честное признание о том, что моральные нормы всенепременно получают идеологическое72 обоснование. А нужно ли таковое естественным феноменам? Разве требуется какое-либо идеологическое обоснование смене дня и ночи, тому, что человек ходит на двух ногах или тому, что он нуждается в еде и питье? Даже в области психики - зачем идеологически обосновывать инстинкты? Или даже такие явления, как любовь или дружба? Незачем (хотя с последними - пытались провернуть и такое). В таком обосновании нуждаются лишь неестественные тезисы, служащие не индивидууму, и даже не роду73, а какой-либо группе74, захватившей власть и насаждающих собственную идеологию, которая обосновывает, почему наиболее "естественен" именно устраивающий их порядок вещей.
Есть еще одна грань морали, вытекающая из данного определения. Это - ее универсальность в качестве оценочной шкалы. В естествознании единая универсальная оценочная шкала невозможна в принципе: нельзя оценивать при помощи единой мерки, скажем, массу, скорость, плотность и продолжительность. А в области общественных отношений такая оценка оказывается возможной - по моральной шкале. Но общественная оценка чего бы то ни было - это не констатация факта, как в естественных науках, а "руководство к действию". Объявить что-либо "аморальным" - будь то поступок, произведение искусства, научное открытие (не суть важно - мораль ведь "универсальна"!) - фактически обозначает лишение будущего: стагнацию, отрицание, препятствие развитию явления, объявленного аморальным. Вывод: оценка по моральным критериям делает невозможной (общественно "излишней") оценку по друг м, гораздо более конкретным критериям. Это дает возможность группе, диктующей мораль, всунуть свой пятак в любую щель - и влиять на любую грань не то ько общественных отношений, но и вообще любых возможных отношений. Просто оценивая их "с моральной точки зрения"75. С психологической точки зрения это можно назвать идеальным манипулированием, которому подвластно все. Именно поэтому любой достаточно разумный индивидуум всегда против "моральной шкалы оценок", и это является отнюдь не "стремлением избежать моральной ответственности", как любят заявлять поборники нравственности, а всего лишь отрицание индивидом любого вида "единых мерок" как абсолютно бессмысленного и некорректного понятия.
"Таким образом, когда, касаясь какого-либо вопроса, говорят: большинство - такого-то мнения, то этим указывают на явление, которое должно быть, собственно говоря, выражено следующим образом: мнение Х. внушено большинству. Это значит, что мнение данного лица (сегодня это - оратор, завтра - журналист и т.д.) имеет в себе столько силы, что обратило на себя внимание толпы гораздо больше, чем какое-нибудь другое явление. "Иметь только внушенные идеи и считать их самопроизвольными - вот, - говорит Тард, - иллюзия, свойственная сомнамбулисту и человеку, рассматриваемому, как социальная единица."" - С.Сигеле, "Преступная толпа".
О роли морали в обществе, причинах и последствиях ее возникновения можно написать многотомную монографию, но все сведется к тому, что мораль, аллегорически говоря - это костыль для тех, кто не умеет ходить самостоятельно. При этом, что небезынтересно, здоровому костыли ходить не помогают, а мешают.
И лживы десять заповедей ветхих,
И насквозь лживы кодексы морали -
Куда честнее просто прутья клетки,
Прожектор с вышки, пальцы на гашетке.
Но Слов дурман всегда был нужен Стали.
- В.Рыбаков
Мы не будем здесь раскрывать тему морали - все интересующиеся этим вопросом могут самостоятельно прочесть Ницше, с чьей трактовкой этой темы мы согласны76. Приведем три цитаты великого философа:
"Моды в морали. - Как меняются моральные суждения! Величайшие светила античной нравственности, например, Эпиктет, ничего не знали о так прославляемой теперь заботе о других, жизни для других; мы, с точки зрения своей теперешней моральной моды, назвали бы их прямо безнравственными, так как они всеми силами боролись за свое ego и против сочувствия другим, их страданиям и их нравственным порокам. Может быть, они ответили бы нам: "Если вы сами обладаете чем-нибудь мучительным и отвратительным, то считайте, по крайней мере, других лучшими, чем вы сами! И вы поступите хорошо!""
"Ах, как же удобно вы пристроились! У вас есть закон и дурной глаз на того, кто только в помыслах обращен против закона. Мы же свободны - что знаете вы об ответственности в отношении самого себя!"
"Во все времена хотели "исправлять" людей - это прежде всего называлось моралью. Но за одним и тем же словом скрывались самые разнообразные тенденции. Как укрощение зверя человека, так и расположение известной породы человека называется "улучшением": только эти зоологические termini выражают реальности, - конечно, такие реальности, о который типичный "исправитель", жрец, ничего не знает, - ничего не хочет знать... Называть укрощение животного его "улучшением" - это звучит для нашего уха почти как шутка. Кто знает, что происходит в зверинцах, тот сомневается в том, чтобы зверя там "улучшали". Его ослабляют, делают менее вредным, он становится благодаря депрессивному эффекту страха, боли, ранам, голоду болезненным зверем. - Не иначе обстоит дело и с укрощенным человеком, которого "исправил" жрец. В начале Средних веков, когда церковь действительно была прежде всего зверинцем, всюду охотились за прекраснейшими экземплярами "белокурых бестий", - "исправляли", например, знатных германцев. Но как выглядел затем "исправленный", завлеченный в монастырь германец? Как карикатура на человека, как выродок: он сделался "грешником", он сидел в клетке, его заперли в круг сплошных ужасных понятий... И вот он лежал там больной, жалкий, озлобленный на самого себя; полный ненависти к позывам к жизни, полный подозрений ко всему, что было еще сильным и счастливым. Словом, "христианин"... Говоря физиологически: в борьбе со зверем разрушение его здоровья может быть единственным средством сделать его слабым. Это поняла церковь: она испортила человека, она ослабила его, - но она заявила претензию на то, что "исправила" его...
И еще одна цитата, на этот раз - Л. Шестов, "Апофеоз беспочвенности":
"Нравственные люди - самые мстительные люди, и свою нравственность они употребляют как лучшее и наиболее утонченное орудие мести. Они не удовлетворяются тем, что просто презирают и осуждают своих ближних, они хотят, чтобы их осуждение было всеобщим и обязательным, то есть чтобы вместе с ними все люди восстали на осужденного ими, чтобы даже собственная совесть осужденного была на их стороне. Только тогда они чувствуют себя вполне удовлетворенными и успокаиваются. Кроме нравственности, ничто в мире не может привести к столь блестящим результатам."
Если с западной, европейской77 моралью все ясно, то восточная обладает некоторыми особенностями. Самое главное отличие - восточная философия не оперирует понятиями добра и зла как базовыми и прочими argumentis ad hominem78.
"Суждения добра и зла есть болезни разума. Пока эти болезни не покинули разум, что бы вы не делали, не является добром" - Yagui Minenori
"Небо и Земля не обладают человеколюбием и предоставляют всем существам жить их собственной жизнью" - Дао Дэ Цзин
Таким образом, восточная мудрость не стоит на позиции идеалистического антропоцентризма, особенно это относится к даосам и дзен-буддистам79. Примечательно, что даже в вульгарной, т.е. народной форме, благодаря некоторым изящным решениям, буддизм дает неплохое воспитание. Например, по антропоцентризму он бьет идеей реинкарнации.
Однако, именно в восточной философии легко продемонстрировать чел-овеческое отношение к идеям гениев: во что превращают эти идеи обычные люди, пытаясь им следовать. К примеру, изначальное понятие кармы является не более чем специфическим наименованием причинно-следственного закона80: каждое действие вызывает последствия. Однако, философское понимание данного вопроса (вспомните знаменитую притчу про "флаг колышется") не доступна большинству населения, а "приобщиться к мудрости" желают чуть ли не все поголовно. Желательно - не особо напрягая при этом мозги.
"Однажды Мопертюн, развалившись в кресле и позевывая, сказал: "С каким удовольствием я занялся бы сейчас решением красивой и не очень трудной задачи!" В этих словах - весь человек." - Н.Шамфор.
Отсюда и идет общепринятое восприятие кармы как "механизма воздаяния", практически аналогичного религиозной концепции суда после смерти - от древнеегипетского взвешивания сердца, отягощенного грехами, до христианского представления о рае и аде.
При этом даже у весьма продвинутых буддистов и т.п. имеется стремление не брать ответственность на себя, занимая выжидательную позицию. Все отличие лишь в том, что христианин скажет: "это грешно", псевдобуддист: "этим я испорчу карму", а более образованный буддист сформулирует причины своего недеяния обтекаемо, к примеру, как "это не соответствует гармонии мира в данный момент". И даже честно при этом скажет, что он не в состоянии полностью постичь эту саму мировую гармонию (логично, кстати), из чего следует однозначный с его точки зрения вывод: лучше перестраховаться и вообще не предпринимать ничего, принципиально изменяющего привычный порядок вещей, так как можно нарушить Гармонию Вселенной, а это - крайне неизящный поступок.
Казалось бы, общая концепция того же даосизма вполне логична и целесообразна, ее можно выразить приблизительно как "живи полноценной жизнью здесь и сейчас, не лезь куда не надо, пока ситуация не созрела, и не упускай момента, когда требуется". При этом выбор действия не основывается на самонадеянном "я хочу", а на "сейчас именно это гармонично". Но все дело в том, что идеи, высказываемые в этой книге, гармонично было осуществлять намного ранее. Сейчас это уже не гармонично, но еще не поздно. А потом - будет все равно не гармонично, но меры придется принимать вынужденно, когда значительную часть населения будут составлять мутанты-дубоцефалы...
Стратегия выжидания совсем не оптимальна в качестве стратегии достижения, хотя тактика недеяния иногда может быть вполне оправданной. Для развития же чего бы то не было приходится именно, условно говоря, лезть туда, куда "не надо" с точки зрения среднего человека, более того - делать это с риском для себя. И дело вовсе не в пафосе "Кто не рискует - тот не пьет шампанского" (в конце концов те, кто не рискует, пьют водку на могилах тех, кто хотел пить шампанское), а в элементарной необходимости развиваться, что неизбежно связано с проникновением в неизведанное. Интересно, что неизведанное по-разному воспринимается разными индивидуумами: если для развитого Человека это понятие нуминозно, а для сапиенса - привлекательно и не вызывает опасений, то для человека толпы неизвестность однозначно ассоциируется с опасностью. Вспомните хотя бы древнекитайское проклятие: "Чтоб тебе жить в век перемен!"
Выжидание же "вселенная сама разберется, что для нее гармонично, а мы будем созерцать" крайне напоминает старый анекдот "Как я тебе на молитвы не отвечал?! А кто и пожарников посылал, и лодку?!"
Человек в философии
Все вопросы сводятся к вопросу: "Кто я?"
Все ответы к: "А хрен его знает." ©
Философская антропология занимает в мировой философии приблизительно то же место, как и в среднем образовании написание сочинений на тему "Как я потерял(а) девственность", то есть, извините, "Как я провел(а) лето". Практически каждый сколь-либо значительный философ писал работу на этому вопросу. Тем не менее, невзирая на качество и количество написанного, общий смысл этих работ превосходно выражается эпиграфом к данному разделу.
Если попытаться классифицировать подход к данной теме, то можно выделить три группы философов, предоставляющих иллюзию решения данной проблемы: эссенциалисты, экзистенциалисты и футуристы, а также отдельную категорию, которая придерживается мнения об абсурдности самого требования однозначной антропологии как философской концепции и, следовательно, считают эту проблему не имеющей решения81.
Эссенциализм пытается создать общую модель человека, содержащую essentia homini. Недостаток этого подхода выражается в том, что он, образно говоря, пытается создать модель абсолютно круглого человека в вакууме. Несмотря на то, что, в отличие от основателей направления, современные эссенциалисты согласны с тем, что человеческие способности (свойства) развиваются, они продолжают считать, что есть нечто, остающееся неизменным; это нечто и составляет сущность человека82.
С экзистенциализмом ситуация сложнее, так как по каким-то нам неясным причинам этот ярлык очень любят употреблять невпопад ко всем философам, которые признают индивидуальность восприятия бытия. Кроме того, практически современное философское течение в той или иной мере включает некоторые черты экзистенциализма.
Футуристы считают, что человек непрерывно развивается и в будущем будет значительно отличаться от современного. Это направление получило развитие во второй половине XIX века, беря начало из качественного скачка научного и технического прогресса. Можно сказать, что футуризм идеалистичен, поскольку не учитывает особенности чел-овеческой психики, глубинные принципы которой с каменного века не слишком изменились. Иногда футуристы элементарно скатываются до веры в развитие человека, и философский взгляд приобретает явные религиозные черты. К примеру, К.Лоренц83 в книге "Так называемое зло" пишет (особо интересные места здесь выделены курсивом):
"Новые жизненные условия современного человечества, бесспорно, заставляют искать новые механизмы, препятствующие агрессивности всех против всех. Именно отсюда выводится естественное, чуть ли не природой заложенное требование братской любви человека ко всем людям. Это требование не ново, разумом мы понимаем его необходимость, сердцем мы ощущаем его красоту, но все же мы не в силах выполнить его, так уж устроен человек. Он может испытывать полноценное чувство любви и дружбы только к отдельным людям, и самая сильная и добрая воля тут ничего не может изменить! И все же великий конструктор 84 может это. Я верю, что он это сделает, ибо я верю в мощь человеческого разума, я верю в силу естественного отбора, и я верю, что разумная селекция совершается разумом."
Неразрешимость проблемы философской антропологии утверждается чаще не "чистыми" философами, а философами-литераторами, которые стоят на позиции уникальности, неповторимости человека и постоянного противоречия его самому себе. Утрированно этот подход можно разделить на два вида: кондово-материалистически-предопределенный и кондово-духовный, в которых человек постулируется как следствие случайности развития материи (и только) или каприза некоей "духовной сущности" (и не более того) соответственно.
Интерес представляет изначальная абсурдность вопроса антропологии в философии. Что есть философия? Это познание от общего к частному85, в отличие от науки, которая познает от частного к общему. Таким образом, философия исходит из абстрактного понятия смысла феномена, а факты для нее служат средством верификации метафизической концепции.
На эту тему хорошо сказал Л.Витгенштейн ("Логико-философский трактат"):
1.1. Мир есть совокупность фактов, а не вещей.
2.1. Мы создаем для себя образы фактов.
2.223. Чтобы узнать, истинен или ложен образ, мы должны сравнить его с действительностью.
2.224. Из образа самого по себе нельзя узнать, истинен он или ложен.
2.225. Нет образа, истинного априори.
При этом вопрос субъективности восприятия стоит куда более остро, чем в науке, а смысл феномена познается исключительно в антропоцентричном личностном восприятии, поскольку для человека иное просто невозможно.
Здесь следует сделать очень важное замечание: субъект вполне способен воспринимать внешний мир, воспринимая (конечно, субъективно) его через воздействия на органы чувств. Но, каким бы детальным ни было это восприятие внешнего мира, оно не несет информации о самом воспринимающем субъекте. Субъект не принадлежит воспринимаемому миру, он выступает своеобразной границей воспринимаемого мира. Здесь уместна известная философская аналогия с глазом и полем зрения. Воспринимая зрительные образы через глаз, в действительности мы сами не видим этого глаза. И ни из чего в поле зрения нельзя заключить, что оно видится глазом. Выводом из всего этого может служить элементарная мысль - субъективное восприятие окружающего мира не несет информации о воспринимающем субъекте. Вследствие этого субъект должен вводить определенные идеальные конструктивы, призванные как-то вписать его в окружающий мир. Одним из таких конструктивов является понятие "смысл", а другим, гораздо более узким и куда более сомнительным - "смысл жизни".
"Я" со всеми смыслами, привязанными к этому "Я", выступает в философии благодаря тому, что "мир - есть мой мир". Философское "Я" есть не человек, человеческое тело и человеческая душа, о которой по инерции говорится в психологии взамен yuch, а совершенно метафизический субъект - граница, а не часть мира. Но сколько людей трактуют это "Я" буквально, применяя к себе, к соседу, к неграм Поволжья... Именно - "как к человеку". Отсюда все многочисленные выводы о "неповторимости и уникальности" [каждого] человека, об "особой роли и особом значении" [каждого] человека. Хотя "неповторимым и уникальным" является только абсолютно метафизическое "Я", и его уникальность обусловлена именно тем, что с прекращением этого "Я" прекращается "мой мир", воспринимаемый посредством этого самого "Я". Прекращается безусловно, лишается смысла, как лишается смысла, например, понятие "площадь фигуры" с исчезновением ее периметра. Из метафизического "Я", таким образом, не выводятся никакие психологические, социальные, да и вообще, реально-опытные следствия.
Смысл мира должен лежать вне его. В мире все есть, как оно есть, и все происходит так, как происходит. В нем нет никакой ценности, а если бы она там и была, то она не имела бы никакой ценности для объектов, принадлежащих к этому миру. Поэтому не может быть высказан ответ на вопрос о смысле жизни. А для ответа, который не может быть высказан, не может быть высказан вопрос. Таким образом, загадки "смысла жизни" не существует.
Все это корректно выводится логически из следующего положения: "Если вопрос вообще может быть поставлен, то на него можно также и ответить"86 . Те, кто желает размяться, могут проделать этот вывод самостоятельно, а тех, кто не хочет или не в состоянии, отошлем к Б.Расселу и Л.Витгенштейну.
Таким образом, любой феномен в философии рассматривается исключительно как имеющий смысл для человека (конкретного или какой-то группы; но при этом некоторые любят распространять свой смысл для общности всех). Ни один объект не имеет смысла "сам по себе"87, непосредственно для себя самого, смысл - это исключительно внешнее понятие, применимое только по отношению к другому объекту, являющемуся внешним относительно определяемого. Именно поэтому один и тот же объект имеет разные смыслы для различных внешних объектов. Скажем, смысл существования некоего условного И.И.Иванова один - для его жены, другой - для его ребенка, третий - для начальника по работе, четвертый - для подчиненного, пятый - для остановившего его инспектора ГИБДД et cetera. Смысл же существования упомянутого Иван Иваныча для него самого отсутствует по определению, он может лишь придумывать себе отдельные цели и объявлять их имеющими смысл не локально и временно, а глобально для всей его жизни88.
Отношения же между человеком и социумом, человеком и другими людьми, человеком и познанием и т.д. давно исследуются социологами, психологами и другими специалистами. Таким образом, любая попытка философов подойти к проблеме человека неизбежно скатывается в ненаучную область, практически противоставляя философскую антропологию научным исследованием феномена человека, что вызывает апелляции к понятиям морали, нравственности и тому подобным искусственным надстройкам; при этом дополнительно, не желая признавать то, что философия в данном случае малоприменима (как же, ведь "философия - мать всех наук!89"), некоторые философы претендуют на координацию действий ученых90, хотя и редко говорят об этот прямо.
"В сфере развития науки она [философская антропология] может прояснить, сравнить и скоординировать различные модели человека, некоторых основана работа отдельных дисциплин. ... Например, в проведении социологического исследования нужно руководствоваться не только нашим определением "социологического человека", но и понятием человека, где определено, какова моральная ответственность за поведение относительно наших коллег. В конце концов, нельзя определить долю морального греха91, просто исходя их нашего идеала человека и не принимая в расчет наши предположения о возможностях человека." - Х.П.Рикман, "Возможна ли философская антропология?"
И еще раз предоставим слово Витгенштейну: "Правильным методом философии был бы следующий: не говорить ничего, кроме того, что может быть сказано92, - следовательно, кроме предложений естествознания, т.е. того, что не имеет ничего общего с философией". Но попробуйте даже заикнуться об этом большинству современных философов! Прекрасно восприняв и запомнив то, что "философия - мать всех наук", большинство из них категорически не соглашаются пользоваться методологией философии, ее базовым законом, являющимся также законом методологии мышления: "Только факты могут выражать смысл, класс имен этого делать не может".
В социально практическом применении, к примеру, это значит буквально следующее: сентенция "Человек - это звучит гордо" не имеет смысла. По причине того, что слово "человек" здесь выступает именно как наименование класса особей, имеющих определенные признаки.
Далее: слово "разумный" в наименовании "человек разумный" не имеет смысла в качестве факта наличия разума у какой-то конкретной особи данного вида. Это слово ничего не говорит о том, что какой-то конкретный человек обладает разумом, т.к. сочетание "человек разумный" не констатирует факта, оно только называет умозрительную концепцию.
Более того, притязания на целостность восприятия проблемы "что есть человек?" с философской точки зрения никак не обоснованы93.
"С какой точки зрения вы рассматриваете человека? - с экономической? с социальной? с психологической? с религиозной? - вот, без сомнения, обычная реакция на вопрос о человеке. И если вы осмелитесь сказать "ни с одной из них", - вы будете подвергнуты остракизму. Отрицание любой "точки зрения" равносильно в глазах собеседника отказу от мышления вообще. ... Поэтому прежде всего приходится заниматься разъяснением "позиции", которую вы собираетесь защищать. Затем, когда "точка зрения" выделена и ограничения сделаны, обсуждение идет обычным порядком с обычными результатами: отшлифовывается еще одна точка зрения среди множества других, скопившихся в разбухшем шкафу истории." - Р.М.Цанер, "О подходе к философской антропологии"
Общий недостаток большинства философов - это отсутствие четкого логического мышления и неспособность применить свои рассуждения к своим же выкладкам, слишком их увлекает полет мысли (причем, для некоторых - не полет, а судорожное переползание с места на место).
Можно согласиться с мыслью И.Канта, что любое достижение науки помогает человеку лучше познать себя, но это опять же сводится к существованию множества различных подходов к познанию человека, никак не стремящихся к объединению в единое целое. Как верно заметил Л.Фарре ("Философская антропология"): "В философской антропологии исследование идет по кругу, и чем ближе исследователь подходит к объекту исследования, тем труднее ему кажется достижение центральной точки."
Для иллюстрации вышеприведенных мыслей возьмем европейскую94 философскую мысль XIX-го века, в котором основали многие современные направления современной философии. Этот период удобен еще тем, что различные философские школы развивались параллельно, предоставляя наглядную картину временного среза философской мысли. В XX-м веке мы найдем практически лишь последователей великих мыслителей прошлого, развивающих их идеи, а также некоторые оригинальные направления мысли, не получившие широкого распространения; нас же интересуют именно те школы, которые получили достаточное распространение, - те, которые в достаточной степени соответствуют менталитету общества в целом. Кроме того, именно в XIX-м веке философия впервые начала рассматривать антропологию как отдельную часть философского знания; в этом же веке Ницше впервые в философии определил человека не как нечто сформировавшееся окончательно, а как существо, находящееся в процессе развития. В связи с этим Ницше иногда упрекают в том, что проблема взаимоотношений человека с человеком им практически не рассматривалась, а его работы практически привели к прерыванию традиций романтиков95 и т.п. Мы же придерживаемся позиции, что упомянутая область относится скорее к прерогативе психологии, а не философии, поэтому такое обвинение беспочвенно (более того, оно выдает стремление некоторых философов оттяпать себе кусочек науки96, чтобы казаться солиднее и обоснованнее).
В качестве вступления скажем несколько слов и о более ранних философах. Античные мыслители первыми сформировали представление о "человеке разумном", утверждая, что человеческое самосознание стоит превыше всей остальной природы. Эту концепцию четко и однозначно выдвинул Анаксагор, далее - Платон и Аристотель. Однако в связи с специфичностью мышления того времени "человек разумный" представлял собой скорее "человека социального", который употребляет свой разум на благо государства (общины) в первую очередь. Подобное отношение продержалось, постепенно ослабевая, достаточно долго. Иллюстрация: во время эпохи Просвещения (XVIII век) также выдвигался идеал "человека разумного", осуществляющего свою внутреннюю свободу и т.п. Однако, если внимательно ознакомиться с трудами того времени, то становится очевидным, что просветители весьма скептически относились к способности народа саморазвиваться. Поэтому они делали ставку не на самосознание индивидуума, а на воспитательную роль государства, которое должно преобразовывать низы соответствующим образом.
Перейдя через промежуточный XIX-й век, философы XX-го массово кинулись в другую крайность, придав понятию человеческой личности статус априорной наивысшей ценности (всячески стремясь при этом давать такие определения, которые именуют человеком практически все, рожденное самкой Homo, независимо от личностных же качеств; впрочем, эту тему мы уже затрагивали).
Итак, XIX век представляет собой в плане антропологии наиболее наглядный пример философии без крайностей мышления, и именно поэтому мы взяли в качестве иллюстрации именно его.
Ведя разговор о философии XIX-го века, нельзя обойтись без упоминания Иммануила Канта. Мы не разделяем безудержного восторга многих философских и околофилософских кругов по поводу его трудов, в основном из-за введенного им категорического морального императива, что показывает его "не-сапиенсность"97, а также в связи с использованием им языка, который вряд ли кто назовет удобочитаемым. К сожалению, именно с подачи Канта у некоторых философов появилась мода писать тяжело и запутанно, маскируя словесной вязью отсутствие логики и оригинальности мыслей98 (хотя лично к Канту такой претензии нет). Вспомним, что писал Шопенгауэр о Гегеле:
"Наглость и бесстыдство этого шарлатана, или, вернее - бесчестье его заключается в том, что он соединяет слова невозможным образом, т.е. они не только противоречат друг другу, но и лишены всякого смысла99. ...Чтобы мистифицировать людей, для этого надо только говорить им то, чего они не понимают."
По этому поводу можно было бы посоветовать тем, кто боится захлебнуться в пене философских слов и обрывков мыслей, элементарный метод, известный уже достаточно давно. Для его применения нужна самая малость - быть не Homo, а именно Sapiens`ом. Это прагматический100 метод мышления, являющийся одновременно частью научного метода мышления. Вот что пишет на эту тему У.Джеймс:
"Прагматический метод - это прежде всего метод улаживания философских споров, которые без него могли бы тянуться без конца. Представляет ли собой мир единое или многое? - царит ли в нем свобода или необходимость? - лежит ли в основе его материальный принцип или духовный? Все это одинаково правомерные точки зрения на мир, - и споры о них бесконечны. Прагматический метод в подобных случаях пытается истолковать каждое мнение, указывая на его практические следствия. Какая получится для кого-нибудь практическая разница, если принять за истинное именно это мнение, а не другое? Если мы не в состоянии найти никакой практической разницы, то оба противоположных мнения означают по существу одно и то же, и всякий дальнейший спор здесь бесполезен".
Тем не менее, Кант заслуживает уважения как глубокий мыслитель, так что обратимся к его работам, несмотря на их недостатки. В своем труде "Антропология с прагматической точки зрения" он демонстрирует все описанные нами выше особенности чел-овеческого мышления в философии: возвышение человека a priori; нечеткое определение личности, позволяющее лавировать в широких пределах; непризнание за животными никакого права на мышление:
"1. То обстоятельство, что человек может обладать представлением о своем Я, бесконечно возвышает его над всеми другими существами, живущими на земле. Благодаря этому он личность ... Это справедливо даже тогда, когда человек еще не может произнести слово Я: ведь он все же имеет его в мысли101; и во всех языках, когда говорят от первого лица, всегда должно мыслить это Я..."
Между тем в цитируемой работе Кант все же сделал очень правильное наблюдение, с которым мы полностью согласны. Каждый, как нам кажется, хотя бы раз в жизни слышал, что "следует полагаться на здравый рассудок", который in populo принимается за разум как таковой.
"Обыденный и здравый102 рассудок не притязает ни на остроумие, ни на проницательность, представляющие собой некоторого рода роскошь ума, здравый же рассудок ограничивается насущными потребностями".
Не будем затрагивать труды Фихте, Шеллинга и Гегеля, поскольку те рассматривают человека практически исключительно в связи с категорией Абсолюта. Процитируем по этому поводу слова А.Шопенгауэра:
"Слово абсолют, взятое само по себе, есть нечто совершенно бессмысленное. Ибо оно - прилагательное, т.е. обозначение предиката, а предикат должен относиться к какому-нибудь объекту. Но ведь закон основания, неоспоримый закон, гласит, что каждый объект находится в необходимой связи с каким-либо другим; предикат же - абсолютное не выражает ничего другого, кроме отрицания связи с чем бы то ни было; это противоречит всякому объекту, - следовательно, предикат этот не может быть высказан ни о каком объекте, ибо тем самым последний был бы уничтожен. Так как субъект не есть объект, т.е. он непознаваем, то ему нельзя приписывать никакого предиката, - значит, и предиката абсолютного.
Для чего же нужен этот самый абсолют? Для Фихте-Шеллинговой философии."
Таким образом, чтобы закончить с представителями классической немецкой философии, перейдем сразу к Фейрбаху. В плюс этому мыслителю можно поставить последовательный атеизм и материализм103, в минус - то, что он не смог избежать вопроса нравственности, а достижение счастья связывал с "религией любви". Цитируем "Сущность христианства":
"Каковы отличительные признаки истинно человеческого в человеке? Разум, воля и сердце. ... Разум, любовь и сила воли - это совершенства. ... Человек существует, чтобы познавать, любить и хотеть".
Как видите, в одну общую кучу перемешаны как разумные, так и неразумные мотивации, что иллюстрирует наш тезис "чел-овечество непременно содержит в себе неразумную составляющую, которую ценит куда больше, чем разумную". При этом дополнительная путаница внесена тем, что в один ряд поставлены разноплановые понятия цели (познавать) и отношения (любить, хотеть).
Марксизм практически не занимается философской антропологией, поскольку Маркс не противопоставляет индивидуум и общество, рассматривая личность исключительно в социальном аспекте:
"Прежде всего следует избегать того, чтобы снова противопоставлять "общество", как абстракцию, индивиду. Индивид есть общественное существо. Поэтому всякое проявление его жизни - даже если оно и не выступает в непосредственной форме коллективного, совершаемого совместно с другими, проявления жизни - является проявлением и утверждением общественной жизни. индивидуальная и родовая жизнь человека не являются чем-то различным..." - К.Маркс, "Экономическо-философские рукописи 1844 года".
Интересно, что марксизм может быть отнесен к гуманистическим направлениям философии, так как Маркс придерживается позиции, что высшим существом, истиной и т.п. для человека является сам человек104. Однако, этот пример наглядно показывает и пагубность гуманистической идеологии, так как на основе приведенной позиции можно сделать и такой вывод:
"Возвещая разложение существующего миропорядка, пролетариат раскрывает лишь тайну своего собственного бытия, ибо он и есть фактическое разложение этого миропорядка. Требуя отрицания частной собственности, пролетариат лишь возводит в принцип общества то, что общество возвело в его принцип, что воплощено уже в нем, в пролетариате, помимо его содействия, как отрицательный результат общества. Пролетарий обладает по отношению к возникающему миру таким же правом, каким немецкий король обладает по отношению к уже возникшему миру, когда он называет народ своим народом..." - К.Маркс, Ф.Энгельс, "К критике гегелевской философии права"
Вот таким образом вполне гуманистическая позиция становится основой идеологии диктатуры пролетариата105 ... Вспомним, что по этому поводу писал Ницше ("Человеческое, слишком человеческое"):
"451. Справедливость как партийный призывной клич. Благородные (хотя и не очень проницательные) представители господствующего класса, конечно, могут дать себе обет: мы будем относиться к людям, как к равным, и даруем им равные права. В этом смысле возможен социалистический образ мыслей, основанный на справедливости; но, повторяю, лишь в пределах господствующего класса, который в этом случае посредством жертв и отречений осуществляет справедливость. Напротив, требование равенства прав, которое выставляется социалистами из угнетенной касты, вытекает отнюдь не из справедливости, а из алчности. - Когда зверю показывают вблизи кровавые куски мяса и снова отнимают их, пока он, наконец, не начинает реветь, - полагаете ли вы, что этот рев означает справедливость?"
Представители позитивистского направления в философии не ставили задачу целостного представления человека, уделяя внимание созданию более глобальных с их точки зрения проектов: "положительной философии" (О.Конт), новой этики (Дж. Милль), исследования глобальной эволюции (Г.Спенсер106) и т.п. Однако философы этой школы сделали существенный вклад в развитие мировой мысли, внеся в философию обширный естественнонаучный материал, что привело к четкой антирелигиозной позиции. Это привело к тому, что классическая философская антропология, рассматривающая человека в тварном мире с точки зрения теологии, безвозвратно канула в прошлое. Вместо нее открылась новая перспектива исследования бытия человека естественнонаучным путем.
Наиболее известен в области, сочетающей философию и естествознание, Чарльз Дарвин. Нельзя утверждать, что его работы были философскими в полной мере, в них куда больше от естествоиспытателя, чем от философа, но своим подходом эти труды неизбежно опровергали все теологические школы философии, за что церковники очень не любят Дарвина до сих пор. Тем не менее местами у Дарвина встречаются замечания психологически-философского характера, вполне соотносящиеся с темой нашей работы. "Происхождение человека и половой подбор", глава "Сравнение между умственными способностями человека и низших животных":
"Существует также, по-видимому, известное соотношение между низкой степенью ума и резким стремлением к образованию прочных, хотя бы и не наследуемых, привычек; ибо, как заметил мне один провинциальный врач, лица, до известной степени слабоумные, стараются во всем поступать согласно рутине или привычке и чувствуют себя более счастливыми, если встречают при этом одобрение от окружающих."
Сравните приведенную цитату с наиболее часто встречающейся мотивацией плебса: "Чтоб все было, как у людей!" и аргументацией "Так принято".
Следующим направлением мысли XIX века является появление "философии жизни". К этой категории относятся весьма несхожие между собой философы, которых, однако, объединяет стремление разработать собственную онтологию в противовес ранее существующим системам, пафосно говоря - выявить реальные истоки бытия. Проблема антропологии в философии жизни ими не ставится вообще, но даже не занимаясь таковым вопросом намеренно, мыслители этого направления внесли значительный вклад в познание человека:
"...названные трактовки жизни носят надличностный, внеперсоналистский характер. Она толкуется... как метафизически-космический прогресс, жизненный прорыв, творческая эволюция, то есть онтологически. Все эти определения направлены на постижение бытия, а не человеческой природы. ...
Но вот парадокс. Именно эта онтологизация понятий, которые уже закрепились в философской антропологии (память, дух), придание им космически-обобщенного смысла обеспечивает мощный импульс философскому постижению человека. Осуществив головокружительный мираж в сторону от уникального живого существа, философы жизни вместе с тем содействовали раскрепощению философско-антропологической мысли, неизмеримо расширили общее представление о человеке как природном создании.
В рамках философии жизни возникло множество поразительных догадок, без которых трудно представить себе современную философскую антропологию: проблема нестойкости человеческой природы, мысль об ущербности человека как биологического существа, возможности нового типа чувственности, интуиция об неисчерпаемости психики, о культуре как антропологическом феномене и т.д." - П.С.Гуревич, "Концепция человека в философии жизни"
Можно сказать, что философия жизни была душем Шарко, который протрезвил ледяной водой опьяненное человечество, имеющее диагноз: megalomania в тяжелой форме107. Даже киники, презирая человечество и его представителей, тем не менее не возражали против пресуппозиции "человек - венец творения". Дарвин, разоблачив легенду о творении, заменил в сознании людей этот тезис на "человек - венец эволюции". И только философы жизни объявили, что человек не только не является "венцом" чего-либо, но и не представляет собой даже тупиковый путь развития. Чел-овечество постоянно ухудшает себя, кидаясь от одной химеры к другой, теряя последние остатки своей естественности...
Один из популяризаторов философии жизни Т.Лессинг108 называл человека разновидностью хищной обезьяны, которая вообще свихнулась, помешавшись на так называемом "духе".
Родоначальником философии жизни de facto можно считать А. Шопенгауэра, обосновавшего примат воли как идеалистического понятия над разумом в онтологическом плане в своем труде "Мир как воля и представление". Он, а затем С. Кьеркегор и Ф. Ницше отбросили ветхую антологию, ведущую свое начало еще с античных времен, избавились от иллюзии "общечеловеческих ценностей"109, включая "духовные" (в частности - общепринятые прохристианские) и т.д.; одним словом, совершили революционный прорыв в философской мысли, решительно избавившись от устаревших представлений, которые считались непререкаемыми истинами. Устранение самого понятия нормы как общепринятого само по себе привело, выражаясь словами Ницше, к переоценке всех ценностей.
Общим для всех представителей философии жизни является также и представление об элитарности внутри общества, концепция неравенства людей в том или ином плане. При этом параметр сравнения может быть самым разнообразным: к примеру, у Кьеркегора элита составляется из реализовавших свою экзистенциональную свободу, причем путем христианства; мнение же Ницше о христианстве общеизвестно. Отдельно заслуживает упоминания концепция Анри Бергсона, который стоял на позиции элитарности творчества.
Итак, мы видим, что в XIX-м веке европейская философия испытала невиданный взлет мысли, смело распрощавшись с мертвым прошлым, мешающим прогрессу в широком понимании термина. К сожалению, мы не можем сказать такого о России110. Причина проста: подавляющее большинство русских мыслителей неизменно соотносили себя с "традиционным православием"111, что привело к тотальной религиозной окрашенности112 всей русской философии.
"С введением христианства история России пошла по пути, в корне отличном от европейской. Суть всей истории Европы - это отрицание религии и борьба с ней. Передовым отрядом, конечно же, были интеллектуалы. Вся европейская философия - это антихристианская философия, все более-менее известные европейские философы никак не могут называться христианами (Во всяком случае, нет ни одного, кто когда-либо в своих трактатах не пнул бы официальную церковь). Здесь причина грандиозного европейского прогресса, и бесконечного преимущества европейской культуры над всеми другими. На Руси дело обстояло по-другому. Атеистов здесь никогда не было, но православная религия полностью отождествлялась с Московским государством. Отрицая институт православной церкви (но не Христа!), отрицали и государство. Именно поэтому русская интеллигенция113 - эта самая ничтожная часть биологического мира, в отличии от всех других интеллигенций, не имеет ни малейшего понятия о государстве, поэтому она и обречена быть последней всегда и везде." - M. de Budyon, "Падение России"
Следует заметить, что православие по сравнению с другими ветвями христианства (католики и протестанты) является самым консервативным. Если большинство протестантов давно стремится идти в ногу с развитием цивилизации, католики в последнее время тоже прогрессируют, то православные все делают с точностью наоборот - гордятся свей архаичностью. Возможно, с богословской точки зрения это и выглядит оправданно, но на прогрессе в области науки и культуры сказывается весьма плачевно. В самом деле, вспомните хотя бы одного православного монаха-ученого114 до рассматриваемого периода (XIX век115)? Сравните картины эпохи Возрождения и русскую иконопись с искусственным искажением форм, которое защищалось специальным каноном116. На Руси было практически только два вида живописи: ярмарочно-лубочная и иконопись. А что можно сказать по поводу русских скульпторов?
"... в этом наше коренное отличие в самом исходном пункте от латинского Запада. На первый взгляд, славянский язык церкви, облегчая задачу христианизации народа, не дает возникнуть отчужденной от него греческой (латинской) интеллигенции. Да, но какой ценой? Ценой отрыва от классической традиции. ... Переводы, наводнившие древнерусскую письменность, конечно, произвели отбор самонужнейшего, практически ценного: проповеди жития святых, аскетика. ... На Западе даже в самые темные века его (VII-VIII) монах читал Вергилия, чтобы найти ключ к священному языку церкви, читал римских историков, чтобы на них выработать свой стиль..." - Г.П.Федотов, "О святости, интеллигенции и большевизме"
Напоминать дополнительно про то, что христианство на Руси первейшей задачей ставило подавление (и ассимиляцию, если это не удавалось) русской языческой культуры, нет особого смысла. Вообще говоря,
"Религиозная теология - не философия. В ней отсутствует главное в философии как именно мыслительного мировоззрения: полная свобода мысли, антидогматизм, антиавторитаризм. В религиозной теологии мировоззренческая мысль скована цепями догматики, авторитетом священного писания117, которое имеет якобы сверхъестественное происхождение, будучи письменной фиксацией истин, открытых через избранных для этого немногих людей всем остальным людям, богом, богооткровением.
Все это, конечно, весьма далеко от философии как свободного, исходящего лишь из собственной проблематики мышления о мире и о человеке... И в философии бывает теология, так, о боге размышляли и Ксенофан, и Платон, и Аристотель, и Зенон-стоик, и Эпикур, и Цицерон, и Плотин, но тогда, когда философы размышляли о боге, они размышляли о нем свободно, не будучи скованы никакими догматами, принимаемыми на слепую веру, как это имеет место во всякой религии, отдающей приоритет вере перед знанием. Философия же, если это действительно философия, а не ее эрзац и видимость, ничего на веру не принимает." - А. Чанышев, "Курс лекций по древней и средневековой философии"
Если вдумчиво читать философов России рассматриваемого периода, то становится очевидным, что все их казалось бы разнообразные труды сводятся к призывам "усовершенствования" себя либо путем аскетичного монашеского подвижничества, либо путем социальной активности с целью принципиального преобразования условий ареала обитания человека. В любом случае - это иллюзии, пассивные или активные соответственно. Эти стремления четко выражал Л.Толстой, сводя к вопросу "Как человеку самому быть лучше и как ему жить лучше?", что, как видно на примере того же Толстого, в сознании русской философствующей интеллигенции неразрывно связывалось с христианством. При этом достаточно широко использовался прием изначального убожества говорящего, априорно признающего свою немощь перед христианским богом и т.п., но при этом проповедующим от его имени (хорошо замаскированная гордыня, если подумать; в православии такое состояние именуется "прелестью"):
"Господь открыл мне, - сказал великий старец, - что в ребячестве вашем вы усердно желали знать, в чем состоит цель жизни нашей христианской... Но никто не сказал вам об этом определительно. ... не так они говорили, как бы следовало. Вот я, убогий Серафим..., растолкую вам теперь, в чем действительно эта цель состоит." - С.Саровский118, "О цели христианской жизни"
Очевидно, что интерес к "русской философии" был явно дутым, происходя из обычного ура-патриотизма "и мы можем не хуже!"
"Когда началась перестройка и в изобилии появились вначале обширные статьи, а затем и монографии, в которых пелась хвала этим философам, я стал внимательно перечитывать эти работы, чтобы выяснить, что же я не заметил, в чем же все-таки состоит их вклад в развитие философской мысли. Я узнал, что русские религиозные философы являются великими или даже величайшими, замечательными, гениальными мыслителями, которые на весь мир прославили русскую философскую мысль, что ими был внесен неоценимый вклад в сокровищницу мировой культуры, что ими были сделаны величайшие открытия, которые намного продвинули человеческую мысль, что их труды содержат величайшее, неоценимое духовное богатство, без приобщения к которому невозможно никакое дальнейшее развитие и т.д. и т.п. Единственное, о чем не сообщалось в этих трудах - что же именно открыли русские религиозные философы, что конкретно внесли они в развитие философии. О том, что они гении, утверждалось постоянно. Но ни одна из их гениальных мыслей почему-то никогда и нигде не приводилась." - Ю.И.Семенов, op.cit.
В заключение затронем последний вопрос, касающийся отечественной философии: достаточно часто, пытаясь разыскать в ней хоть что-то оригинальное и достойное внимания, упоминают изыскания на тему Софии - "премудрости божьей". Однако, введение женской сущности в понимание бога неоднократно предпринималось католиками (богородица и пр.) и гностиками (Мировая Душа, Вечная Женственность, причем именно под именем "Sofia"); кроме того, это проблема богословия119, а отнюдь не философии.
Пожалуй, единственным заслуживающим внимания русским философом XIX-го века является М.А.Бакунин120, теоретик анархизма. Цель человечества Бакунин видит в достижении свободы, которая для него (мы с этим согласны) невозможна на иной базе, чем материализм и атеизм:
"Бог существует, значит, человек - раб. Человек разумен, справедлив, свободен, - значит, бога нет." - М.А.Бакунин, "Федерализм, социализм и антитеологизм".
Рассуждения121 Бакунина однозначно раскрывают роль средового фактора в становлении самости, проясняют необходимость поднятия общего уровня интеллектуального развития населения.
"...свобода - это не ограничение, а утверждение свободы всех. ... Возьмем, например, ум: он развивается в индивиде только при помощи общества. Думать - это значит говорить, так как даже про себя мы думаем с помощью слов и фраз122. Но говорить вы можете только с кем-то другим, а этот другой, когда вы думаете сами про себя, есть общество в целом, весь мир, и заметьте, чем этот другой разностороннее, умнее, образованнее, чем богаче язык, которым вы пользуетесь, когда вы думаете, тем больше совершенствуется ваша мысль. Поместите человека, обладающего самым великим умом123, со дня его рождения на необитаемый остров, и он останется на протяжении вей жизни животным. Поместите его туда же в возрасте 20 лет. Его ум, уже пробужденный, снова в конце концов ослабеет. Поместите его в общество идиотов или даже дикарей - будет то же самое. Сошлите его в захолустный городок к добропорядочным филистерам, к молодым бюрократам, любителям шведского пунша, и держу пари 100 против одного, что после многочисленных и бесполезных бунтов ум его окажется протухшим. Вы теперь наглядно видите, что самый великий гений нуждается в разуме всего мира, чтобы реализовать грандиозные возможности, которые в нем есть." - М.А.Бакунин, "Международное тайное общество освобождения человечества".
В современном обществе часто превозносится идея принципиального отсутствия возможности свободы в обществе, обосновывая тезис зависимостью каждого члена общества от государства и других людей (товаров и услуг, ими производимых). Этот, казалось бы, неразрешимый парадокс Бакунин разрубает с решимостью Александра Македонского, которому подсунули некондиционную упряжь:
"Наконец, свобода является истинной и полной только в целостной взаимосвязи каждого и всех. Нет изолированной свободы, она по своей природе взаимна и социальна. Для того, чтобы я был свободен, необходимо, чтобы мое право и моя человеческая сущность были признаны, чтобы их образ, если можно так выразиться, был отражением как в зеркале свободного сознания всех других. Я могу быть действительно свободным только среди людей таких же свободных, как и я124. Утверждение моего права за счет права раба или даже человека менее свободного, чем я, может и должно внушить мне сознание моей привилегии, а не сознание свободы125. Но ничто так не противоречит свободе, как привилегия. И поскольку моя свобода, чтобы быть полной и действительной, должна отражаться в свободе всех, наличие хотя бы одного человека менее свободного, чем я, стесняет, уродует, ограничивает и отрицает мою свободу. Всякое посягательство на свободу отдельного индивида, а тем более нации, есть покушение на мое право и мое человеческое естество." - ibid.
Однако, несмотря на четкое и логическое изложение вполне здравых идей, у Бакунина происходит фетишизация пустого понятия. Все "священные" понятия, такие, как "свобода", "равенство" - не имеют номинального значения, но всегда сопряжены с издержками, т.е. за эту иллюзию приходится расплачиваться126. Можно говорить лишь о субъективном ощущении (даже не субъективном понятии) свободы, возникающем, когда собственная воля вписывается в возможности. И уже сама озабоченность свободой раскрывает отсутствие этого субъективного ощущения.
С одной стороны, абсолютной свободы нет вообще. Все феномены окружающего мира в той или иной мере ограничивают возможности реализации воли: пространство, время, законы природы, действия других субъектов.
Про свободу от действия физических законов мира заикаются редко (только идиоты да мистики, но и последние такое говорят, приспосабливаясь к настроению и умственному развитию аудитории).
Но и в социальной области не легче. Как писал по этому поводу Д.Судзуки: "Я живу социальной жизнью в группе, ограничивающей мою физическую и духовную свободу. Я не свободен даже в одиночестве, ведь многие импульсы и порывы собственного "я" мне неподконтрольны. Пока мы находимся в этом ограниченном жизненном мирке, бессмысленно говорить о свободе или волеизъявлении. Даже наши желания, по сути, нам не принадлежат".
И еще: "Свобода - понятие субъективное, не имеющее объективного истолкования. Любая такая попытка ведет к противоречиям. Поэтому я и утверждаю, что рассуждать о свободе в рамках объективного мира ограничений по меньшей мере абсурдно".
С другой стороны, можно говорить, что свобода абсолютна. Закон мира таков, что любой может поступать так, как ему заблагорассудится или, по крайней мере, попытаться... Но у любого действующего лица ограничены возможности. Это объективные ограничения. Т.е. получается не "что хочу, то и делаю", а "что могу, то и делаю, если хочу". И такой свободы никто никогда не может лишить (а вот человек сам себя - запросто). Для иллюстрации этого прекрасно подходит классический чаньский диалог:
- Пожалуйста, укажи мне путь освобождения!
- Кто же и когда тебя поработил?
У каждого действия есть последствия. И другие могут поступить с чем угодно так, как захотят, в том числе и с нами. И они наверняка этим воспользуются, если наши действия служат для них раздражителем. Кто разумен, тот это учитывает. Опять приходим к тому, что свободы все-таки нет. Т.е. есть, но в определенных рамках: "свободен, как муха в чемодане".
Что же имеют в виду, когда говорят о свободе, ее достижении, борьбе за нее? Существуют объективные и субъективные препятствия для реализации некоторых наших желаний.
Когда неустранимость этих препятствий осознается, это обычно приводит к отказу от желаний, мол, не очень?то и хотелось, "виноград зелен". Либо желания переносятся в область фантазий: хочется жить клево и вечно? Именно этим и занимаются в раю!
Ну а когда препятствие выглядит устранимым, это провоцирует усилие к его устранению ради реализации того желания, которому оно препятствует. А для большей благовидности проведем эту операцию под знаменем борьбы за свободу - широко признанного фетиша.
Желания бывает разного рода - обладать что-то вещественным или иметь ту или иную возможность. Понятие "свобода", как правило, связывается с последними, но не строго. А вот понятие "равенство" прекрасно подходит и к тем и к другим. Поскольку желание - дело личное, то свобода - вещь субъективная.
Бывает, что свободу и ее отсутствие распространяют на феномены собственной психики субъекта: раб страстей, раб совести, невольник чести. Только последние два вида рабства приветствуются моралью, а соответствующие выражения служат, скорее, метафорами. А первое осуждается. Т.е. страсти воспринимаются препятствием на пути к какой-то цели - служению богу, например. В зависимости от того, какая цель, те или иные факторы воспринимаются, как оковы.
У каждого субъекта собственные рамки, в которых он ощущает себя свободным. Имеет значение, конечно, объем "свободного пространства", но даже при одинаковом объеме по-разному ориентированные субъекты воспринимают в качестве стесняющих разные факторы.
Понятие "свобода" применимо только в приложении к конкретным факторам. Например, когда говорится, что сатанизм - это свобода, подразумевается нечто более конкретное. А именно, что предрассудки морали, религии, клише официальной науки, интересы определенных категорий существ и т.д. не являются для сатанистов препятствиями при реализации потребности в развитии, творчестве, познании. Такие уж цели наиболее привлекательны. А у кого-то цели другие и разум воспринимается как препятствие на пути к просветлению. И, соответственно, идущий по такому пути стремиться освободиться от разума, "опустошить" его, - и воспринимать мир "непосредственно", по наитию.
Применять же "свободу" в абсолютном смысле - это популизм и одна из методик манипуляции субъектами. Т.е. оно как раз тоже подчиняет этих субъектов чужой воле.
Вернемся к философу-анархисту.
Идеи Бакунина намного опередили свое время: за них, не говоря о ссылке, его два раза приговаривали к смертной казни. Приведем еще одну длинную цитату из той же работы, которая, хотя и относится не к философии, а к социологии, наглядно демонстрирует то, что вызывало возмущение у царской охранки и что вызывает однозначную реакцию гуманистов современности, если высказывается кем-либо сейчас...
"Итак, речь идет о серьезном равенстве в ином смысле, равенстве, основанном на чистой справедливости, которое требует такого политического и социального устройства общества, в котором самая широкая свобода предоставляется на деле и по праву всем и в котором каждый человек при своем появлении на свет мог бы найти равную возможность для своего развития и использовать все разнообразие качеств, способностей и сил, которыми его наделила природа. Это значит, что если я человек от природы глупый, но у меня богатые и привилегированные родители, то для того, чтобы я развил свой жалкий разум и начал собственную деятельность, я не должен получить в социальном мире, в котором мы живем, ни средств, ни исходной точки выше той, которую имеете вы, одаренные большим разумом, чем я, но имеющие несчастных родителей, неграмотных и бедных. Справедливость требует, чтобы каждый был сыном своих дел; дети не должны наследовать от своих родителей ни в хорошем, ни в плохом, ни различия позора, ни различия богатства, ни различия бедности. Все нуждаются в одинаковом попечении в детстве и юношеском возрасте, в одинаковых средствах для своего воспитания и в равном образовании до совершеннолетия, до тех пор, пока каждый не начнет самостоятельно свою деятельность и не будет отвечать сам за себя; нужно, чтобы каждый или пользовался собственной энергией, своим умом, своим мужеством, или расплачивался за свои ошибки, - только тогда установится чистая справедливость...
Человеческое общество127, которое при своем зарождении являлось естественным фактом, предшествовавшим свободе и пробуждению человеческой мысли, и позднее стало религиозным фактом, организованным по принципу божественного и человеческого авторитета, должно сегодня получить новый образ на основе свободы, которая отныне должна стать единственным образующим принципом его политической и экономической организации. Порядок в обществе должен быть равнодействующей всех местных, коллективных и индивидуальных свобод, достигших возможно высшей степени развития"
Читая эти строки, невольно ловишь себя на мысли, что Бакунин либо значительно опередил свое время, поторопившись родиться, либо был неисправимым романтиком, поскольку предоставление требуемого им народу as is в целом приведет к анархии не в его понимании, а в худшем смысле этого слова - неуправляемому буйству128.
"Слишком большая свобода опасна для тех, кто не может справиться с ответственностью, сопровождающей независимость." - А.Ш.ЛаВей
Здесь логично вспомнить еще одного европейского мыслителя, учения которого мы до сих пор не касались, допустившего ту же самую ошибку: попытку предоставить свободу всем, независимо от их уровня развития. Это - Макс Штирнер (1806-1856, настоящее имя - Каспар Шмидт), который незаслуженно мало известен. Процитируем его работу "Единственный и его собственность":
"Чего я только не должен считать своим делом. Во-первых, дело добра, затем дело Божие, интересы человечества, истину, свободу, гуманность, справедливость, далее - дело моего народа, моего государя, соей родины; наконец, дело духа и тысячи других дел. Но только мое не должно стать моим делом."
Как видите - Штирнер очень четко понимал противоречие между социальным и индивидуальным. Но не только это - читая его, поражаешься, насколько близок он во многих вопросах к сатанизму, точнее - к социал-индивидуализму, проекции сатанистского мировоззрения на социум. Вот, убедитесь:
"Я сам - свое дело, и я не добрый и не злой. И то, и другое не имеет для меня смысла."
"Священное существует только для такого эгоиста, который сам себя не признает, для несвободного эгоиста... словом, для эгоиста, который не хотел бы быть эгоистом и унижает себя борьбой против своего эгоизма, причем уничтожает себя только с целью "возвыситься" опять-таки для удовлетворения своего эгоизма."
"...кого признавать высшим существом - единого ли или триединого Бога, лютеровского ли Бога или etre supreme, или вовсе не Бога, а "человека" - это уже совершенно безразлично для того, кто отрицает самое понятие о высшем существе, в его глазах все эти слуги высшего существа вместе взятые - набожные люди, самый яростный атеист не менее, чем верующий христианин."
Напоминаем, это - первая половина XIX-го века. Между тем как в нынешнем XXI-м гуманизм все еще махрово цветет наравне с другими вневероисповедческими религиями... Штирнер не первым заявил, что любая мораль и т.д. - не более, чем предмет веры; но он первым открыто призвал к уничтожению оков нравственности:
"Посмотрите, как себя держит "нравственный" человек, который воображает, что с покончил с Богом и разделался с христианством, как с чем-то пережитым. Если его спросят, сомневался ли он когда-нибудь в том, что кровосмешение... - смертный грех... то его охватит ужас. А откуда этот ужас? Он создан верой в нравственную заповедь. ... Как бы ревностно он не боролся с благочестивым христианином, он сам христианин - в нравственности."
При этом Штирнер обосновывает свои выводы вполне на уровне современной психологии, разве что пользуется при этом другой терминологией:
"Кто мечтает о человеке, тот - в пределах своих грез - оставляет личность без внимания и утопает в идеальном священном интересе. Человек ведь не личность, а идеал, привидение. Моральное воздействие начинается с унижения, да оно даже ничто иное, как это унижение, ломка и принуждение мужественности к смирению... человек ведь тут должен повиноваться, стать кротким, подавить свою волю во имя другой воли, представленной как правило и закон; он должен унизить себя..."
В отличие от Ницше, Штирнер много внимания уделял и социальным проблемам, предвосхитив события, которые произошли в следующем веке:
"Если пролетарий действительно осуществит предполагаемое им "общество", в котором будет устранено различие между богатыми и бедными, то он будет нищим с сознанием, что это нечто значительное: "нищий" сделается почетным обращением, как во времена революции "гражданин". Нищий - идеал пролетария, он хочет, чтобы все мы сделались нищими".
Странная ситуация - с одной стороны, посудите сами, насколько более трезво (а, главное, точно) Штирнер указывает последствия быдла у власти, в отличие от Маркса, Энгельса и современных апологетов гуманизма и прочей уравниловки:
"...а не собственность также и мнение - мое, собственное? Поэтому должно быть уничтожено всякое мнение, оно должно быть сделано безличным. Отдельной личности не полагается иметь мнения, и как собственность передана государству, так и мнение должно быть передано всеобщности, "человеку", и стать общечеловеческим мнением. ... Государство хочет непременно что-то сделать из людей, и потому в нем живут только сделанные люди; всякий, кто хочет быть самим собой, - враг государства и ставится им ни во что."
"Старому "чтите Бога" соответствует современное "чтите человека". Я же предпочитаю чтить себя самого129... Как прославляют Сократа за его честность, за то, что он не последовал совету бежать из темницы! Но он поступил как глупец, признав за афинянами право приговорить его к смерти... зачем он считался с афинянами как с равными! ... Сократу следовало бы знать, что афиняне - его враги, и что он один себе судья130."
Немецкий философ прекрасно понимает то, что борьба с окружающим - это лишь метод, средство, но никак не цель; и акцентирует внимание на цели - выражаясь словами Юнга, на достижении самости:
"Восстание - не борьба против настоящего,.. оно - высвобождение моего "Я" из подавляющего меня настоящего."
Закончим наш цитатник фразой, которая указывает на то, что, в отличие от Ницше, который мечтал о прогрессе существующего общества, Штирнер понимал тупиковость развития по чел-овеческому пути:
"Не человек составляет твое величие, нет, ты сам достигаешь его... Думают, что нельзя быть олее, чем человеком. Напротив, меньше, чем человеком, быть нельзя! ...
Сравните:
"Я не могу сказать, как бы мне ни хотел сь, что я уже совсем не человек, хотя и имею основания для этого. Но быть просто человеком - это слишком мало для разумного существа." - Warrax131
Но - при всем уважении к мыслителю им допущена de facto вера в человечество. Если еще раз сравнить Штирнера с Ницше, то видно другое отличие, на этот раз - в пользу Ницше. Анархист-индивидуальст Штирнер хочет освободить "Я" от всякой иерархии, не взирая на КАЧЕСТВО этого "Я". Да, "Вы никому ничего не должны. Все ваши "долги" порождение гениального ума, придумавшего грехи, совесть, долг для своих рабов. Так рабы меньше шумели, были послушны и не так сильно воняли." © Voidriser, но если убрать декларативно совесть, долг и т.д,, но при этом оставить рабов - то они будут шуметь и вонять!
Штирнер обращает свой призыв ко всем без разбора, доходя при этом до концепции грубой силы, вплоть до "отнял - значит, мое". По сравнению с такими идеалистическими мечтаниями сверхчеловек элитариста Ницше видится совсем реальным и близким. При этом эгоизм у Штирнера, как и понятие свободы у Бакунина, расплывается из четкой психологической концепции в некую абстрактную сверхидею, обладающую самоценностью в ущерб целесообразности.
"Эгоизм понимается Штирнером столь преувеличенно-фантастически, что теряет у него все контуры и делается точно таким же призраком, как и поповско-либеральная свобода, законность, человечность, авторитет и т.д." - Е.Дитцген
Пожалуй, четко сформулировал ахиллесову пяту философии Штирнера В.Бат ("Индивидуалистический анархист Макс Штирнер"): "...для Штирнера "Я" есть то, что представляет собой каждый из нас в любой момент своего физического, интеллектуального и нравственного развития". Это, знаете ли, не индивидуал-анархизм. Это попросту бардак...
Как мы отмечали, разговаривая о Кропоткине, анархизм представляет собой эклектичную смесь идей как здравых, так и совсем наоборот. Вот и Штирнер, как видите, пишет о достижении самости (ладно, о выделении истинного "Я"), но при этом предлагает такую практическую реализацию, при которой попросту погибнет цивилизация. Иногда возникает впечатление: а может, он просто так шутил над чел-овечеством, прекрасно понимая, что его идеи преждевременны для реализации?
Тем не менее, его работа была немедленно встречена в штыки. Некоторые философы критиковали, скажем так, умеренно:
"...нелогичность штирнерианцев заключается в том, что они думают о собственном освобождении и в то же время не хотят думать об освобождении человечества." - Л.Фаббри, "Индивидуализация Штирнера и течение анархизма"
Здесь стоит отметить, что вопрос "освобождения человечества оптом" Штирнер просто не затрагивал, и предъявлять ему претензии на эту тему попросту странно. Впрочем, ответ очевиден (см. выше Кропоткина): общество, состоящее из максимально свободных личностей, автоматически будет максимально свободно. Как уже говорилось, ошибка Штирнера вовсе не в этом, и вовсе не это приводило в явно неадекватное состояние других критиков, которые писали, к примеру, вот такое:
"Может случиться, что... какой-нибудь Штирнер будет утверждать: я не признаю превосходства ваших фундаментов, ваших оценок. Тогда это можно рассматривать только как психическую болезнь..." - И.Крейбиг, "История и практика этического скептицизма"
"Штирнер является прежде всего (хотя и бессознательно)... философом люмпен-пролетариата)" - Д.Койген, "К предыстории современной философии социализма в Германии"
Однако наш обзор философии XIX века не был бы полным, если бы мы не коснулись концепции сверхчеловека, которую понимают обычно крайне неадекватно, основываясь на чем угодно, кроме как на прочтении оригинальных текстов.
Сверхчеловек
H-да, а кто-нибудь замечал, что точку отсчета в любой системе координат украшает этакий жирный наглый ноль?
- С. Тиунов
Термин "сверхчеловек" был введен в употребление Фридрихом Ницше. Как нетрудно догадаться, понимание его значения "в общепринятом смысле" заставляет желать лучшего. Для иллюстрации, прежде чем мы перейдем к Ницше непосредственно, проиллюстрируем стандартное чел-овеческое понимание проблемы сверхчеловека на примере Бхагавана Шри Раджниша (Ошо), используя мысли из его беседы ј16132.
Начало беседы вполне адекватно:
"Сверхчеловек - это неразрывная связь с понятием о старом человеке. новый человек - это разрыв связи с понятием старого человека. Сверхчеловек - это тот, кто превосходит других, выше других, но все равно он принадлежит к миру старого человека. Он лучше, сильнее, могущественнее, разумнее; но разница состоит лишь в степени превосходства, больше или меньше."
Именно эта сентенция отражает недостаток концепции сверхчеловека - это хотя и сверх-, но, тем не менее, - человек. То есть - сверхчеловек всенепременно обладает чел-овеческими свойствами; между тем как мы стоим на позиции отхода от человеческого именно по причине всенепременного содержания в нем чел-овеческого. Этого и не понимают люди (чел-овеки).
Вернемся же к Раджнишу, который демонстрирует все чел-овеческое понимание проблемы отхода от чел-овеческого:
"Я - не интеллектуал, не мыслитель. Я вижу вещи. Я - провидец. В моих глазах сверхчеловек и новый человек - полная противоположность друг другу"
Весьма характерен отказ от интеллекта и скромное провозглашение себя провидцем, а также извечное стремление представителей чел-овечества построить все миропонимание на дихотомиях (со всенепременным бросанием себя в одну из крайностей). Отойти от чел-овеческого можно многими способами, но они различны, а не противоположны друг другу; противоположна может быть только пара понятий, а не множество.
"Сверхчеловек" - это количественная характеристика - расширение ранжировки одного и того же человеческого ряда далее: после "очень", например, вводится еще и ранг "сверх", но в пределах одного и того же качества - чел(-?)овеческого качества. Основные признаки, типизирующие человека, изменяются только количественно, но прекрасно себе присутствуют и у человека с приставкой "сверх". Примерно так: "то же самое быдло, но сверхсильное", или "те же заморочки с моралью, но не рефлексирует очень долго"133.
Далее у Ошо, как ни странно на первый взгляд, идут стандартные наезды в стиле "Что делал Адольф Гитлер? Он был восхищен идеей сверхчеловека. Эту идею он взял у Фридриха Ницше". Но, что характерно, этим охаивание идеи не заканчивается; а что еще более характерно - процесс дискредитации идет не развенчиванием идеи самой по себе, а облыжными обвинениями Ницше во всем, что только взбредет в голову: в безнадежной влюбленности в жену Вагнера134; "Ницше никогда больше не пытался сблизиться с женщиной"135; в том, что тот очень хотел служить в армии, но никогда там не был136; "Ницше не был музыкантом"137 и т.п.138
Затем Ошо переходит к Гитлеру, который, по его мнению, также считал себя "сверхчеловеком", стиль "разоблачения" ничуть не меняется: "Интеллект у него вообще отсутствовал; он был полным идиотом. ... Он был трусом... Как только начинался бой, он сказывался больным". Разумеется, доказательств всему этому не приводится никаких.
Третьей мишенью был выбран Шри Ауробиндо, который также уделял большое внимание идее сверхчеловеческого развития. По нему Ошо проехался особо ехидно, тыкая пальцем в то, что тот претендовал на физическое бессмертие, а после его смерти ученики все еще ждут его воскрешения139.
Ссылаясь на выдуманные им же "факты" и априорно-негативное отношение к упомянутым лицам, Ошо делает вывод: "Идея сверхчеловека в основном кроется в чувстве неполноценности, в чувстве страха, в ощущении приближающейся смерти."
Логическую цепочку, которая привела Раджниша к такому странному выводу, он ненавязчиво опустил. Но она легко восстанавливается, если прочесть главу до конца:
"Новый человек - это очень обычный человек: ничего особого, никакого превосходства... Это так удовлетворяет - просто быть обычным человеком. ... Вы должны стать абсолютно простыми, обычными, без исключительных особенностей. ... Новый человек будет просто человеком. И я повторяю снова: я не принимаю ничего более высокого, чем человек. Я говорю об обычном простом человеке. Не существует ничего выше этого. Идея подняться выше этого вытекает из неполноценности."
Сравнивая эту главу с последующими ("Священные писания - бред собачий", "Добрый пастырь - лучший друг палача", "Даже в аду нет неистовства, подобного христианскому презрению" и т.д.), поражаешься, насколько они отличаются от процитированной - тезисы аргументируются, кликушества не заметно... Логично предположить, что понятие сверхчеловека бьет по самому больному месту человека: если человек достаточно развит, то он понимает, что ему никогда не подняться до уровня сверхчеловека. Стандартный вариант психологической защиты в этом случае - игнорирование "да нет и не может быть никаких сверхлюдей" с одновременной рационализацией "а нас и здесь неплохо кормят", в смысле - человеком быть хорошо! И прогрессировать не надо, забот меньше...
Разумеется, тех, кто развенчивает это самолюбование, ненавидят.
Кроме того, в психологии/психоанализе уже давно стало "общим местом" положение о том, что любой субъект, высказывающий глобализацию идей, "видит в целях себя" © В.Райх. Поэтому вышеприведенные фразы можно прочитать так: "И я повторяю снова: я не принимаю ничего более высокого, чем "я, любимый". Я говорю об обычном простом себе. Не существует ничего выше меня."
Но давайте будем последовательны в применении метода проекций. Далее там идет такое предложение:
"Идея подняться выше этого вытекает из моей неполноценности".
"495. Возмущающие в индивидуальном образе жизни. Все крайне индивидуальные мероприятия жизни возбуждают людей против того, кто к ним прибегает; они чувствуют, что необычайный образ жизни, которым пользуется для своего блага такой человек, унижает их, как обыденных существ." - Ф. Ницше, "Человеческое, слишком человеческое"
Психологический механизм провозглашения отсутствия необходимости дальнейшего развития наглядно иллюстрируется в необихевиоризме Б.Ф.Скиннера. Предоставим слово Э.Фромму, "Анатомия человеческой деструктивности":
"Скиннер считает, что человек формируется под влиянием социума и что в "природе" человека нет ничего, что могло бы решительно помешать становлению мирного и справедливого общественного строя. ... Он апеллирует ко всем тем, кто верит, что такие вожделенные социальные цели, как мир и равенство, являются не просто утопией, а что их можно воплотить в жизнь. ... В век кибернетики индивид все чаще становится объектом манипулирования. Его труд, потребление и свободное время - все находится под воздействием рекламы, идеологии и всего того, что Скиннер называет положительным стимулированием. Личность теряет свою активную ответственную роль в социальном процессе; человек становится совершенно конформным существом и привыкает к тому, что любое поведение, поступок, мысль и даже чувство, отклоняющиеся от стандарта, будет иметь для него отрицательные последствия; он результативен лишь в том, что от него ожидают. Если же он будет настаивать на своей уникальности, то в полицейском государстве он рискует потерять не только свободу, но и жизнь; в некоторых демократических странах он рискует своей карьерой, иногда - потерей работы, а важнее всего - он рискует оказаться в изоляции. Хотя большинство людей не осознают своего внутреннего дискомфорта, они все же испытывают неопределенное чувство страха перед жизнью, они боятся будущего, одиночества, тоски и бессмысленности своего существования. Они чувствуют, что их собственные идеалы не находят опоры в социальной реальности. Какое же огромное облегчение они должны испытать, узнав, что приспособление - это самая лучшая, самая прогрессивная и действенная форма жизни!"
Вот к этому и сводятся все протесты человека против сверхчеловека - к стремлению чувствовать себя сухо и комфортно в той грязной луже, где сейчас находится человечество, покрываясь болячками от несоблюдения гигиены, научившись получать удовольствие от этих болячек и даже находя в этих самых болячках смысл жизни. А как еще аллегорически представить себе гуманистические устремления разводить даунов, имбецилов и т.п., как не стремление организма тщательно ухаживать за больными раковыми клетками? Здоровые, мол, и так обойдутся...
А вылезти из грязи на чистое и сухое место, содрать с себя заплесневевшие памперсы морали многовековой давности, отмыть с себя все наносное, сделать операцию по иссечению безнадежно больных кусков плоти - пусть больно, но зато инфекция не будет распространяться дальше! - это же надо напрячься и что-то делать...
А кроме того - это обозначает, что придется признать: до момента выхода из лужи человечество жило неправильно140, и начать думать, а не жить по инерции... А это непривычно. Да и нет такой потребности.
Гораздо проще обливаться дезодорантами, чтобы не чувствовать своей вони; ввести моду на самые старые памперсы, чтобы чем они старее, тем солиднее выглядел их носитель; гордиться своими паразитами: "если бы тело было больное, то и само бы померло, а оно вон какое здоровое - и само живет, и солитеры, аскариды, вши и блохи на нем кормятся!"...
Любое действие должно быть достаточно мотивировано. А какие могут быть у нормального (среднестатистического) человека мотивы, побуждающие его отбросить мораль, например? Нереализованный мотив вызывает неудовлетворенность, но человечество очень даже удовлетворено своим положением "венца природы", о чем однозначно провозглашает в различных Декларациях и Манифестах. Попутно - это еще один показатель того, что те, кто не удовлетворен существующими человеческими признаками, имеют нереализованный мотив - мотив к развитию, изменению. И такие особи - уже не часть людского стада, зажравшегося и удовлетворенного...
Однако, вернемся к нашей теме.
Писать здесь о концепции сверхчеловека по Ницше глупо по двум причинам: во-первых, надо читать не "о Ницше", а самого Ницше; во-вторых, мы не хотим оскорблять читателя, косвенно выдвигая предположение, что он не читал великого философа.
Собственно говоря, в идее сверхчеловека есть лишь один, но очень существенный изъян: хотя и "сверх-", но все равно - человек. Все равно в нем остаются чел-овеческие черты, хотя, разумеется, они проявляются иначе; главным является то, что их набор остается прежним. Характерное наблюдение: все призывы Заратустры сводятся к работе на будущее всего человечества. Да, "человек - это то, что дoлжно преодолеть"; но при этом преодоление происходит во имя будущих поколений.
"Люди часто говорят, что человек должен заботиться о последующих поколениях. Прошу прощения, а чего они сделали такого хорошего для меня, чтобы я заботился о них?" - Warrax, "Мысли вслух"
Приоритет заботы о сохранении собственного биологического вида над личным самосохранением и развитием - это как раз чел-овеческое (более того - имеющее истинно животные корни, следствие видовой борьбы за существование. Но с появлением Разума становится актуальной совершенно другая борьба - борьба за сохранение Разума. Конкретного Разума, т.к. понятие "видовой разум" бессмысленно. Разум всегда индивидуален, конкретен и уникален), поэтому разумным поступком принести себя в жертву ради того, что сам никогда не увидишь, назвать нельзя141.
Вот это принципиальное отличие мы решили осветить не в виде перечисления цитат Ницше с указаниями "вот тут и тут нам не нравится", это было бы слишком неизящно; на столь высокохудожественное произведение, каким является "Так говорил Заратустра", и отвечать надо в соответствующей форме. Хотя, конечно, мы не заявляем, что уровень следующей главы находится на уровне Ницше в плане литературного слога.
Монолог к Заратустре
Умеренность провозгласили добродетелью для того, чтобы обуздать честолюбие великих людей и утешить людей незначительных, обладающих лишь скромным достоянием и скромными достоинствами.
- Ф. де Ларошфуко
Почему изменилось сердце твое, Заратустра? Зачем ты захотел освещать путь другим?
Ты говоришь Солнцу: "Великое светило! К чему свелось бы твое счастье, если б не было у тебя тех, кому ты светишь! В течение десяти лет подымалось ты к моей пещере: ты пресытилось бы своим светом и этой дорогою, если б не было меня, моего орла и моей змеи."
Но разве не восходило Солнце миллиарды лет до этих десяти? Откуда у тебя такое самомнение, Заратустра? Не слишком ли много человеческого142 осталось в тебе? Откуда у тебя возникли такие желания, мудрец? Тебе даже стали нужны руки, которые простирали бы к тебе поклоняющиеся; почему не собеседников, равных тебе, ищешь, но несешь свое знание всем людям, которые не способны его воспринять? Зачем, Заратустра, ты опять хочешь стать пустой чашей; стать человеком?
Что ты хочешь от спящих, Заратустра? От спящих, которые не хотят просыпаться и готовы убить каждого, кто хотя бы намекнет на то, что вся их жизнь - всего лишь сон? Ведь для того, чтобы проснуться - нужно усилие!
Да, ты прав, Заратустра - бог мертв. Но жива еще вера! Вера не только в бога; вера - это паутина, связывающая умы; это сеть оков, связывающая члены, которые предназначены быть свободными; и в эти оковы люди заковывают своих детей с самого рождения. Пока вера не последует в небытие вслед за богом, тщетна проповедь твоя, Заратустра!
Зачем ты хочешь влить в море сверхчеловека грязный поток человечества, Заратустра? Зря ты надеешься, что море от этого не станет нечистым; не видимая грязь, а незримая инфекция веры - болезнь человечества; и этот яд стремительно распространяется, оставаясь невидимым для носителя либо даже заставляя гордиться своим заражением как знаком отличия; и редко кто может сопротивляться этому яду.
Зачем ты хочешь заразить этим ядом сверхчеловека, Заратустра?
Почему ты говоришь, что любишь лишь тех, кто хочет своей гибели; кто живет для того, чтобы потом жил сверхчеловек? Разве не более достойно - пытаться стать сверхчеловеком? Даже если ищущий погибнет в этой битве с самим собою - он все равно послужит мостом к сверхчеловеку; но он умрет с мечом в руке, а не смиренно замурует себя в кладке моста.
Из какого материала лучше получится мост, Заратустра - из закаленной стали или мягкой бесформенной глины?
Да, пришел ты, чтобы сманить свободных из стада; но почему ты при этом так презираешь их, раз думаешь, что их надо сманивать, что они не в состоянии уйти из стада без твоей помощи? Почему ты думаешь, что они последуют за тобой, если захотят следовать за собой - откуда у тебя вера в то, что есть только один Путь, ведущий из стада? Ты слеп, Заратустра: в тебе все еще слишком много от человека!
Бесполезно сманивать людей из одного стада в другое; надо сорвать с них человеческую кожу - и вместе с ней отпадет паутина веры, которая крепится к ней. Лишь те, которые переживут соприкосновение обнаженной внутренней сущности со Вселенной, будут достойными попутчиками тебе, Заратустра; даже если ваши Пути пойдут в разные стороны.
Не любовь к дальнему, а любовь к себе - вот главная любовь, Заратустра; ибо как может любить других тот, кто не любит сам себя? И не надо при этом приносить себя в жертву любви своей, как ты советуешь, Заратустра! Разве разумно целое приносить в жертву собственной части?
Ты мечтаешь о Ночи, Заратустра? Сетуешь на одиночество свое, ибо опоясан собственным светом? Так сорви с себя этот пояс; любуйся игрой света из Тьмы! Почему ты даже не хочешь попытаться добиться того, о чем мечтаешь, Заратустра? Не осталось ли в тебе слишком много человеческого?
И чем дольше живет человек в тебе - тем больше он становится хозяином. Если твой хозяин - раб умершего бога, то кто ты, Заратустра?
Ты хочешь видеть огненный столп на месте города; ты жаждешь разрушить скрижали, стать созидающим; но ты откладываешь это в далекое будущее, переминаясь с ноги на ногу в нерешительности, оправдываясь тем, что великий полдень еще не наступил. А когда он наступит, сумеешь ли ты поджечь все города, Заратустра? Не разрастутся ли они к тому времени настолько, что не останется места огню? "Где нельзя уже любить, там нужно - пройти мимо!", - говоришь ты. Но нельзя оставлять врага за спиной - и если нельзя уже любить, разожги костер всепоглощающего огня! - и это всегда будет ко времени.
Ты презираешь добрых, Заратустра? Так почему же ты так добр по отношению к себе, что еще не убил в себе человека?
Почему ты говоришь, что своими детьми надо искупать грехи отцов; что надо любить страну детей наших? Зачем относить к себе понятие греха? Даже тогда, когда бог еще был жив, человек взваливал на себя грех добровольно; зачем же продолжать делать это тогда, когда бог умер?
Как можно воспитывать детей, когда еще родители не воспитали себя?
"Что падает, нужно еще толкнуть", - говоришь ты; но зачем при этом давать падающим размножиться? Их лавина при своем падении просто сметет молодые ростки сверхчеловека; все скатится вниз, и нечему будет возрождаться.
Много мудрости ты высказал, Заратустра, - но не смог прежде изжить все человеческое в себе; не только сострадание к высшему человеку оставалось в тебе, Заратустра - сострадание ко всему человечеству спряталось под ним, испуская сладостный яд; вера осталась в тебе, Заратустра! Воистину, от избытка мудрости ты сам стал слепым ослом, Заратустра!
Не строй мосты другим, пророк, а воздвигни мост для себя и своих попутчиков! Вырви же из себя человеческое сердце и выбрось его туда же, где смердит труп дракона "я должен"! Сдери с себя заживо человеческую кожу - путь она останется висеть на липкой паутине веры, как опустевший кокон; умри - и родись заново, Заратустра!
Ta thV polewV
Человек есть нечто, что дoлжно превзойти. Что сделали вы, чтобы превзойти его? Все существа до сих пор создавали что-нибудь выше себя; а вы хотите быть отливом этой великой волны и скорее вернуться к состоянию зверя, чем превзойти человека?
- Ф. Ницше, Так говорил Заратустра
Этот раздел, видимо, будет самым коротким среди аналогичных в книге, поскольку практически все уже сказано в самой главе. Здесь не может быть не только рецептов, но даже и советов. Необходимо143 отойти в сторону от человеческого - но в какую именно, каждый должен решать для себя сам. Необходимо убить человека в себе - но как именно, каждый должен решать для себя сам. Необходимо стать собой, перестав быть представителем чел-овечества - но... . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . как именно, каждый должен решать для себя сам.
Мы позволим себе лишь привести один совет, пришедший из древности; но как вы его поймете - должны решать только вы сами.
Если вы хотите обрести взгляд, соответствующий дхарме, то не поддавайтесь заблуждениям других. С чем бы вы ни столкнулись внутри или снаружи - убивайте это. Встретите будду - убивайте будду144, встретите патриарха - убивайте патриарха, встретите архата - убивайте архата, встретите родителей - убивайте родителей, встретите родственников - убивайте родственников. Только тогда вы обретете освобождение от уз.
Если не дадите вещам связать себя, то пройдете насквозь, освободитесь от уз и обретете независимость.
В числе приходящих со всех десяти сторон обучаться постижению Дао еще не было такого, который бы пришел ко мне не зависимым от вещей. Но я здесь с самого начала бью его. Если [эта зависимость] исходит от рук, бью по рукам, если она исходит изо рта, бью по губам, если из глаз, бью по глазам.
Но еще не было ни одного, который бы пришел ко мне сам по себе освобожденный от уз. Все карабкаются вслед за бессмысленными выдумками людей древности.
- Линь-Цзи-Лу
Убей человека, как только его встретишь - а себя ты встретишь первым!
Библиотека