Акулов В.Л. Основы философии Сокращённый курс лекций

ТЕМА 14. ПОЛИТИЧЕСКАЯ ОРГАНИЗАЦИЯ ОБЩЕСТВА

Вопросы:
Сущность политических отношений.
Проблема возникновения государства.
Государство и государственная власть.
Гносеологические, социальные и исторические корни отождествления государства и государственной власти.
Олигархический характер современной западной государственности. «Демократические стандарты» – имитация демократии.
Государство как высшая форма самоорганизации общества

Существенной особенностью современной организации общества, отличающей её от родоплеменной организации, является то, что она существует в политической форме, т.е. В такой форме, которая основана на принуждении. Первобытное общество не знало принуждения.
Человек в нем был свободен в своём общественном поведении. Это не значит, конечно, что в первобытном обществе царила полная анархия, как склонен был думать Гоббс. Такого не могло быть хотя бы потому, что никакое сообщество не в состоянии выжить, не соблюдая каких-то общепринятых норм поведения. Были у первобытного человека инстинкты, унаследованные от стадного образа жизни, были элементы начавших формироваться традиций, какие-то зачатки общественного мнения, был, наконец, авторитет старших. Все это было. Не было одного власти, которая могла бы приказать и принудить выполнить приказ. Сегодня такая власть существует. Политические отношения как раз и отличаются от неполитических тем, что они регулируются строго определёнными нормами, имеющими принудительный характер. Нормы эти именуются юридическими законами, а органы, призванные стоять на страже исполнения этих законов, институтами государства или органами государственной власти.
Что же такое государство? Что такое государственная власть? Каковы те причины, которые принудили человека перейти от родоплеменного строя к государственному? Можно назвать три теории государства: теологическую, договорную и классовую. Поскольку проблема государства имеет не только теоретический интерес, но затрагивает коренные интересы каждого из нас, постольку есть, видимо, прямая необходимость в том, чтобы остановиться на ней более детально. Это необходимо ещё и потому, что здесь много спорного, зачастую просто неверного, к тому же вызванного не только некомпетентностью, но и сознательной установкой дезориентировать общественность. Удивляться тут нечему. Кто-то верно заметил, что если бы таблица умножения затрагивала интересы людей, не все согласились бы, что дважды два – четыре.
Начнём с теологической концепции государства. Не будучи компетентным вопросах ислама, буддизма и иудаизма как наиболее известных, наряду с христианством, конфессиями, изложу точку зрения ортодоксального христианства, как она представлена в Священном Писании. И начну с двух широко распространённых предубеждений. Первое восходит к Августину Блаженному и заключается в том, что земные царства строятся якобы по образу Царства Божьего и являются его предтечей на земле. Мысль не только неверная, но и еретическая. Земные царства не только не подобны Царству Божьему, но в известном смысле являют ему прямую противоположность. Земные царства основаны на власти, а следовательно, и на принуждении. Но Бог и принуждение – несовместимы. Бог дарует власть, но не властвует. На вопрос Пилата, он ли царь иудейский, Иисус отвечает: «Царство Моё не от мира сего, если бы от мира сего было царство Моё, то служители Мои подвизались бы за Меня, чтобы Я не был предан иудеям; но ныне Царство Моё не отсюда» [Ин. 18, 36]. То есть Царство Божье – это не царство власти, и войти в это Царство можно, только будучи свободным, т.е. Не по принуждению, а по своей свободной воле. Весьма примечательно, что и судить людей на Страшном Суде будет не Бог, а Божий Мессия, Сын Человеческий.
Второе предубеждение состоит в том, что якобы по христианскому вероучению всякая власть даётся Богом: хорошая – за наши добродетели, плохая – за наши прегрешения. Поэтому непокорность властям не только государственное преступление, но и грех перед Богом. При этом ссылаются на послание апостола Павла к римлянам. Действительно, послании сказано: «Всякая душа да будет покорна высшим властям, ибо нет власти не от Бога, существующие же власти Богом установлены» [Рим., 13, 1]. Однако такая легитимация любой власти несовместима ни с буквой, ни с духом Священного Писания. Не следует она и из послания апостола Павла. В послании вовсе не говорится, что любая власть – от Бога. Речь в нем о другом – о власти как таковой, о власти как феномене земной жизни. И именно она, т.е. Власть как феномен мирской жизни, дана Богом.
Обращает на себя внимание, что в Священном Писании говорится лишь об одной форме власти – монархической. Обычно это объясняют тем предубеждением, о котором говорилось: земные царства-де строятся по образу Царства Божьего. Однако такое объяснение не согласуется с исторической истиной. Ко времени пришествия на землю Божьего Мессии человечество знало и иные формы государственного устройства. С их реестром можно познакомиться, например, у Платона и Аристотеля. Почему же о них нет даже упоминания в Священном Писании? Не потому ли, что истинное христианство признает богоданной лишь одну форму власти – монархическую? Такой вывод очевиден. Он следует хотя бы из того, что только такая власть даётся через Таинство Миропомазания: «Итак, слушайте, цари, и разумейте… От Господа вам дана держава и сила от Всевышнего, Который исследует ваши дела и испытывает намерения». Таким образом, в словах апостола Павла содержится смысл, диаметрально противоположный тому, который в него вкладывают, а именно: легитимна лишь та власть, что от Бога.
Отпав от Царства Божьего, дьявол обрёл власть. Как противовес этой власти дьявола Бог дарует власть и монарху как своему избраннику на земле. Вознося молитву Богу, христианин просит: «да будет воля Твоя на земле, как на небе». Эту волю Бога на земле и осуществляет монарх – Помазанник Божий. Может возникнуть вопрос: а нет ли противоречия в том, что несовместимый с насилием Бог даёт монарху власть, основанную на насилии. Нет, никакого противоречия тут нет. Бог дарует власть монарху не как право насилия над людьми, а как особую милость служения людям. Ведь и «Сын Человеческий не для того пришёл, чтобы Ему служили, но чтобы послужить и отдать душу Свою для искупления многих» [Лк. 10, 45]. Власть монарха, таким образом, это не только особая милость Господа, но и бремя. Ибо монарх тоже человек и как человек он тоже обладает свободой воли. Эта свобода воли, будучи помножена на дарованную Богом власть, ставит монарха в особое положение. Он ответствен перед Богом не только за свою личную судьбу, но и за судьбу вверенного ему народа. Во что он употребит эту власть? Будет ли она споспешествовать людям в их противостоянии власти дьявола или, напротив, преумножит его власть? Послужит ли спасению людей или их падению? Организует ли монарх жизнь вверенного ему народа по Закону Божьему или по наущению дьявола – в его власти. Но за эту власть ему держать ответ перед Богом.
Именно так смотрел, кстати, на царскую власть Иоанн Грозный, которого западные любомудры и их российские эпигоны превратили в исчадие ада. Не понимая сути противостояния Иоанна и боярства, они свели дело к личным взаимоотношениям царя и бояр. Что ж, как говорил Протагор, человек есть мера всех вещей. Или, говоря по-русски, каждый меряет на свой аршин. А аршин для наших плутархов и фукидидов оказался не по величине Иоанна Грозного. Дарованная Богом монарху власть неделима и неотчуждаема. При всем желании монарх не может поделиться властью, не может она быть и кем-то или чем-то ограничена (договором, конституцией и т.д.). Вот эту ортодоксальнохристианскую идею царской власти и отстаивал Иоанн. Будучи глубоко верующим православным человеком и русским царём, иначе поступить он просто не мог. Это было бы тягчайшим грехом перед Богом и нарушением священного долга перед миром, т.е. Народом Божьим. Уступив притязаниям боярства, царь Иоанн поставил бы себя тем самым вне Церкви Христовой. У наших «вельми самасвядомых» оппозиционеров свой счёт к Иоанну Грозному: он-де устроил бойню белорусам при взятии Полоцка. Только вот знают ли они, что по матери Иоанн сам белорус и происходит из рода князей Глинских? Знают ли, что в Полоцке топили ростовщиков, и не воины Иоанна, а сами полочане? Такие вещи надо бы знать, прежде чем предъявлять счёт.
Договорная теория государства наиболее полно изложена Гоббсом в работе «Левиафан». Государство, согласно Гоббсу, имеет земное происхождение и вызвано к жизни потребностью покончить с тем животным состоянием, в котором пребывал первобытный человек и где царила «война всех против всех». Эгоизм и индивидуализм, заложенные в природе человека, поставил, говорит Гоббс, общество перед реальной перспективой самоуничтожения. Дабы прекратить этот процесс взаимоистребления, порождённый несовершенством человеческой природы, люди вынуждены были в конце концов пойти на радикальную меру: передать присущие им от природы права особому созданному ими органу, который призван был регулировать отношения между людьми. Условия этого договора таковы: люди уступают этому органу свои права, он, в свою очередь, гарантирует людям безопасность. Так, говорит Гоббс, появилось государство, а человеческое стадо превратилось в гражданское общество. Государство – это, конечно, зло (Левиафан), но зло необходимое, и в этой своей необходимости оно есть добро. Поскольку люди не по принуждению, а вполне добровольно передали государству свои права, постольку они лишаются оснований диктовать ему какие бы то ни было условия. Интересы государства становятся отныне превыше всего. Объединившись, люди могут, разумеется, уничтожить государство. Но, упразднив его, они окажутся в том же животном состоянии, в котором пребывали и от которого пытались уйти. Дилемма: либо самоуничтожиться, оставаясь свободными, либо сохраниться, подчинив свою волю воле государства, всегда остаётся, остаётся и право человека на выбор. Такова в общих чертах и по необходимости в огрублённом виде концепция Гоббса.
Следующий шаг сделал Локк. Локк согласен с Гоббсом в том, что животное («естественное») состояние, в котором находился первобытный человек, порождало «войну всех против всех». И в этом смысле оно есть несомненное зло. Но добро ли государство, о котором говорит Гоббс? Нет, отвечает Локк. Такое государство не меньшее зло, ибо, изымая у людей все их права, оно превращается в деспота, а люди, лишённые прав, становятся его рабами, т. Е. Теми же бессловесными животными. Вся разница, таким образом, сводится к тому, что «естественный человек» – это свободное животное, а «государственый человек» – животное, заключённое в клеть, именуемую государством. Где же выход, есть ли он? Такой выход, говорит Локк, есть и состоит он в том, что люди не должны отказываться безоговорочно от всех своих прав. Договор это акт, в котором люди и государство берут на себя обязательства друг перед другом. Кто и как будет контролировать выполнение условий этого договора? Следовательно, «общественный договор» не предполагает передачу государству всех прав граждан. Граждане должны сохранить за собой, по крайней мере, право контроля за тем, как государство выполняет взятые на себя обязательства. И не только. Общество вообще должно передать государству лишь те свои права, которые необходимы и достаточны для исполнения определённых ему функций. В «общественном договоре» и должно быть чётко оговорено, какие свои права люди передают государству, а какие оставляют за собой. В числе этих последних должно обязательно быть право контроля за деятельностью государства.
Следуя пути, проложенному Локком, Руссо идёт ещё дальше. Он вообще лишает государство какого-либо права голоса. Государство, согласно Руссо, это всего лишь технический исполнитель воли народа. И не более того. Эта «воля народа» выражается через специальных уполномоченных, им, народом, избираемым. Тем самым Руссо закладывает основы идеологии «представительной демократии», реализуемой в парламентской форме правления.
Марксизм тоже считает, что в основе возникновения государства лежит эгоизм. Но, в отличие от Гоббса и Локка, связывает этот эгоизм не с «природой человека», а с разделением общества на классы. С появлением частной собственности общество поляризуется на класс имущих и класс неимущих, а вместе с ними возникает и экономическая возможность эксплуатации одного класса другим. Дабы эта возможность перешла в действительность, потребовался особый орган, который узаконил бы «право имущего класса на эксплуатацию неимущих и господство первого над последним. И такое учреждение явилось. Было изобретено государство» [6, 20, 163]. Государство, таким образом, есть продукт классовых противоречий, имеет классовую природу является орудием, с помощью которого один класс навязывает волю своему антиподу, а вместе с ним и всему обществу. В этом и состоит основная, внутренняя, функция государства. Что касается его внешней функции, то она есть продолжение внутренней и состоит в навязывании воли данного государства (в конечном счёте, воли господствующего класса данного государства) другим государствам. Поскольку каждая общественно-экономическая формация характеризуется своей классовой структурой, постольку каждой из этих формаций свойственен свой тип государства, выражающий интересы её господствующего класса. В соответствии с этим марксизм различает несколько типов государств: рабовладельческий, феодальный, капиталистический и социалистический. Социалистическое государство – это «отмирающее» государство и в этом своём качестве уже не есть государство в точном значении этого термина. С переходом общества к коммунизму государство окончательно отомрёт, уступив место общественному самоуправлению.
Я не намерен давать здесь анализ этих теорий. Отмечу лишь, что при всем различии, а в известном смысле и полярности, договорной марксисткой концепций их объединяет то, что государство отождествляется ими с органами управления государства. Такое отождествление возникло, разумеется, не на пустом месте. Оно имеет свои и гносеологические, и социальные, и конкретно-исторические корни. Буквально два слова о каждом из них.
На каком гносеологическом основании покоится это отождествление? Дело здесь вот в чем. Как вы помните, сущность не дана нам в непосредственном восприятии. Она дана только через явления, которые составляют её внешнюю сторону. Явления же вещи никогда не даны нам полностью, но лишь по мере того, как мы ставим вещь во все новую новую систему отношений. Поэтому мы вынуждены всякий раз реконструировать сущность по её отдельным проявлениям. Обстоятельство это и содержит возможность искажения сущности. Например, путём сведения к какому-то её проявлению. Это и произошло с государством. Одной из существенных особенностей политической организации общества является то, что она функционирует и может функционировать только при наличии особых органов управления. Сведя сущность государства к этому внешнему её проявлению, обществоведы и порешили: государство есть эти органы управления.
Каков социологический эквивалент этого отождествления? Тут тоже особых секретов нет. Конституировавшись в особый общественный институт, органы управления государства обрели относительную самостоятельность по отношению к обществу. Естественно, что чиновный люд кровно заинтересован в том, чтобы эту относительную самостоятельность превратить в абсолютную и тем самым из слуги общества, каковым ему надлежит быть, стать его полновластным хозяином. Он это и сделал с помощью своей идеологической обслуги.
Если говорить об исторической подоплёке этого отождествления, то тут необходимо иметь в виду следующее. Государственность на Западе формировалась не путём естественной самоорганизации общества, а большей частью путём завоевания. Государство, в котором завоеватели образуют правящий класс, действительно представляет собой силу, стоящую над обществом и диктующему ему свою волю. Экстраполировав этот западный опыт на государство вообще, классики марксизма и пришли к выводу, что государство – это «орудие угнетения». Конечно, возможность для тех или иных классов использовать государственные механизмы в своих интересах всегда существует. И такая возможность, как показывает исторический опыт, сплошь и рядом реализовалась. Более того, такая возможность существует не только для общественных классов, но и для самой бюрократии, как это случилось с советским «общенародным государством», превращенном партийно-советской номенклатурой в государство для бюрократии. Но она не вытекает органически из природы самой политической организации общества.
Отождествив государство с его органами управления, начинают искать демократию в формах организации власти. Этой цели и служат пресловутые «демократические стандарты». Поскольку эти стандарты презентуют в качестве вершины политической мудрости и эталона народовластия, присмотримся к ним более внимательно и попытаемся проникнуть в их внутренний смысл.
Стандарт первый: в государстве должен править закон, а не люди. Но есть ли такое государство, в котором не правил бы закон? Нет таких государств. Нет и быть не может. Ибо политические отношения как отношения принуждения уже по определению не могут регулироваться иначе, как с помощью жёстко установленных правил общественного поведения, т.е. С помощью законов. Правда, чиновники могут нарушать и, как свидетельствует опыт, сплошь и рядом нарушают законы. Впрочем, как и граждане. Но это уже другой вопрос, вопрос эффективности власти. История сохранила для нас законы Хаммурапи, законы Солона, законы Ликурга. Римское право даже стало классикой. Но кто возьмётся утверждать, что рабовладельческий Рим был демократическим государством? «Диктатура закона», с которой носятся как с величайшей ценностью, – прекраснодушная фраза. Пустышка, которая обретает смысл лишь тогда, когда наполняется реальным содержанием.
Позволительно было бы спросить, что это за безликий закон, который «правит» в демократическом государстве? Древнекитайский Дао? Древнегреческий Нус? Законы, регулирующие отношения в обществе, принимают люди. А люди могут принимать любые законы, в том числе и такие, которые превращали бы граждан в илотов Спарты. Вопрос, следовательно, заключается вовсе не в том, правит ли в государстве закон или правят люди – такая альтернатива лишь камуфлирует существо дела. Вопрос в другом: какие законы в нем правят. А это всецело зависит от того, кто и как эти законы принимает. Истинная суть идеи «правового государства», которую всячески скрывают за словесной шелухой, состоит в том, чтобы противопоставить право морали: это безнравственно, но таков закон (Dura lex – sed lex). И вот доказательство. Суд участием народных заседателей сплошь и рядом выносит вердикты, противоречащие мнению профессиональных участников процесса. И это уже привело в состояние крайнего раздражения косоглазую российскую Фемиду. Почему? Да потому, что присяжные заседатели судят по совести, а российской Фемиде желательно, чтобы суд вершился в соответствии с законами, принятыми депутатами, скупленными на корню российскими олигархами.
Стандарт второй: в государстве должна быть взаимная ответственность граждан перед государством и государства перед гражданами.
Но кто определяет характер этой взаимной ответственности? Разве не очевидно, что при том понимании государства, которое нам навязывают, т.е. При отождествлении государства с органами управления государства, именно они, органы управления государства, и будут определять меру этой ответственности. Тем самым красивая формула взаимной ответственности на поверку оборачивается полным бесправием граждан перед государственными чиновниками.
Стандарт третий: в государстве должно быть сформировано “гражданское общество”. Это более чем странно. Да что же ещё представляет собой государство, как не гражданское общество? Дикая орда, в которой, если верить Гоббсу, царила “война всех против всех”, как раз и превращается в гражданское общество, когда отношения между людьми начинают регулироваться установленными законами. И это понимал уже Аристотель, назвавший человека “животным политическим”. Идея формирования гражданского общества в недрах существующего государства может свидетельствовать только об одном: такое государство псевдогосударство, а люди, проживающие в нем, не граждане, а рабы. Таковыми они по существу и являются в государстве “демократических стандартов”. Какова реальная подоплёка формирования “гражданского общества”? Если государство – это органы управления государства, т.е. Государственные институты; если эти институты к тому же являют собой силу, стоящую над обществом; если в качестве этой, стоящей надобществом, автономной силы они сами определяют стратегию и тактику общественного развития или, говоря иными словами, если именно они диктуют обществу свои законы, возникает необходимость в том, чтобы принудить граждан жить по этим, чуждым им, законам. Именно эту цель и преследует идея формирования “гражданского общества”. Спору нет, гражданин должен знать законы государства, свои обязанности и права. Вопрос в том, является ли он субъектом законотворческого процесса или он его безгласный объект? Если КПСС в своё время формировала “нового человека”, то современная западная демократия формирует “нового гражданина” – человека-робота, живущего по вложенной в него программе, именуемой системой законодательства.
Стандарт четвёртый: в системе правовых отношений приоритет должен быть отдан правам человека. В связи с этим возникает, по меньшей мере, два вопроса. Вопрос первый: если права человека имеют приоритет перед правами государства, то зачем, спрашивается, потребовалось людям создавать государство? Жили бы себе в “естественном состоянии”, когда человек, по словам Гоббса, “имел право на все”. И да здравствует либерализм первобытной орды! Но… если один человек “имеет право на все”, то, видимо, и другой человек имеет такое же право “на все”. Реализуя свое “право на все”, человек ущемляет такое же право “на все” другого человека. Вряд ли тот согласится с этим ущемлением своих прав. И да здравствует закон джунглей, “война всех против всех”! До полного самоуничтожения. Но и это ещё не все. В результате столкновения права каждого человека “на все” само право анигиллирует, превращается в ничто. Вот почему прав был Гоббс, указавший на то, что право как таковое в “естественном состоянии” общества невозможно. Правовые отношения возникают только с возникновением государства, а значит и с ограничением прав человека. Нельзя же, в самом деле, в ХХI веке исповедовать доктрину, вся нелепость которой была очевидна Гоббсу уже в ХVII веке.
Вопрос второй: какие права относятся к правам человека, а какие к правам государства? Как это ни парадоксально звучит для либерального уха, отделить права человека от прав государства невозможно никакими физическими, химическими и иными процедурами. Чтобы пояснить это, обратимся к праву государства на защиту от внешней агрессии. Думаю, что на это его право не станут посягать даже “правозащитники”. Но для обороны страны нужны, как известно, солдаты. Где их взять? Ведь ни один парламент, ни одно правительство как институты государства ни одного солдата пока ещё не родили. Остаётся единственный выход: рекрутировать солдат из числа граждан. А как же быть правом человека на альтернативную службу, о котором наши «правозащитники» прожужжали уже все уши? Необходимо понять, что свои права человек реализует и защищает не через “комитеты”, “хартии” и прочих байстрюков политического процесса, а через демократически отлаженные механизмы государства.
Стандарт пятый: в государстве должно быть разделение властей – законодательной, исполнительной и судебной. Любой человек, никогда не державший в руках Монтескье, знает, что каждый должен заниматься своим делом: сапожник – сапоги точать, пирожник – пироги печь. О чем же шум? Дело в том, однако, что указанный принцип предполагает нечто большее, чем разделение труда между органами государственной власти. Суть в том, что разделённые таким образом “ветви власти” должны, по мысли сторонников этого принципа, уравновешивать одна другую, быть противовесом одна другой. Проще говоря, контроль за органами власти со стороны общества подменяется самоконтролем власти. Власть сама должна себя контролировать, а разные её “ветви” выполнять по отношению к другим функцию соглядатая. Нас пытаются уверить, что такой самоконтроль является непреодолимой преградой на пути злоупотребления власти. На поверку такое разделение приводит лишь к перманентным склокам и грызне за передел властных полномочий. Ну а там, где интересы клана властителей совпадают, “ветвивласти” причудливо переплетаются в “сердечном согласии”. Например, конфронтируя с Б.Ельциным, депутаты российской Думы ни разу не поставили вопроса: а соизмерима ли величина должностных окладов его министров, работников аппарата его администрации с теми жизненными условиями, в которых находится большинство россиян, начиная от рабочего и крестьянина и кончая академиком и писателем? Они лишь и себе определили оклады, равные окладам ельцинских министров. Б.Ельцин в качестве ответного презента и ухом не повёл. Примеры подобного самоконтроля власти можно было бы продолжить. Не решая проблему контроля над властью, принцип разделения властей лишь порождает ситуацию буриданова осла. Я напомню эту поучительную притчу. Положили ослу две вязанки сена с разных сторон на равном расстоянии. Осел никак не мог решиться, с какой вязанки начать. Так околел, бедолага, пребывая в глубоком раздумье. Нечто подобное происходит и с разделённой властью: “ветви власти”, разделив полномочия “поровну”, лишь блокируют работу друг друга. В заключение отмечу, что Монтескье, формулируя принцип разделения властей, самым курьёзным образом ошибался, полагая, что исходит из опыта Англии. Разделения властей в Англии отродясь не бывало, как нет и поныне. Исполнительная власть Англии формируется парламентским большинством и полностью от него зависит.

Если отождествить государство с органами его управления, приходится по необходимости искать демократию не в формах организации общества, а в формах организации власти. Логика имеет свои права. Однако как правление акционерного общества ещё не есть само акционерное общество, так и органы управления государства (государственные институты) ещё не являются самим государством. Они именно органы его управления. И не более того. Возникновение государства коренилось, конечно же, не в природном индивидуализме и эгоизме первобытного человека, как думал Гоббс. Даже в животном мире, как установлено современной наукой, солидарность играет не менее значимую роль, нежели пресловутый эгоизм. Совершенно невероятно, чтобы человек в этом отношении был хуже животного. Причина не в “природе человека”, а в изменившихся условиях его социальной жизни, вызванных структуризацией общества, появлением разных социальных групп со своими групповыми интересами. Отношения между людьми становятся настолько многообразными, сложными и противоречивыми, что их уже невозможно регулировать традиционными методами родоплеменной организации. Возникает новый тип самоорганизации общества, в котором отношения между людьми обретают форму политических отношений, т. Е. Отношений принуждения. Не в том смысле, что они кем-то навязываются людям со стороны, а в том, что они покоятся на самоограничении, т.е. На добровольно взятых на себя гражданами обязательствах и вытекающих из этих обязательств правах, закреплённых в законе. На такое добровольное самоограничение люди вынуждены были пойти, чтобы избежать “войны всех против всех”. Сущность государства как особой (политической) формы самоорганизации общества и состоит в том, что оно основано на добровольно принятых на себя гражданами обязательствах и вытекающих из этих обязательств правах, закреплённых в законе. Гарантом соблюдения этих обязательств и прав и являются формируемые ими органы управления государства. Гоббс, таким образом, нисколько не ошибался, говоря о том, что в основе государства лежит общественный договор. Но он грубо ошибался, полагая, что граждане заключают этот договор с органами управления государства. Органы управления государства, не являются стороной договора. Они – гарант соблюдения договора, который граждане заключают между собой. И обязательства граждане несут тоже, строго говоря, не перед государственной властью, а друг перед другом. Из сказанного должно быть ясно, что соблюдение прав граждан – гарантия стабильности государства. Ибо, нарушая эти права, власть посягает не на пресловутые “права человека”. Она освобождает гражданина от взятых им на себя обязательств и, следовательно, рубит сук, на котором сама же и сидит.
Нисколько не ошибался и Руссо, говоря о том, что государство (как Гоббс, Руссо тоже отождествляет государство с органами управления государства) никакими правами не обладает. Но он грубо ошибался, лишая государство собственного голоса в делах общества. Ибо если государственные институты не обладают правами, то они обладают делегированными им полномочиями. Что это значит? И чем полномочия отличаются от прав? Право самодостаточно, оно не нуждается для своей реализации ни в каком дополнительном санкционировании. Полномочия такой самодостаточностью не обладают. Они вторичны, производны от прав, а потому для своей реализации нуждаются в санкции тех, кто обладает правами. Поэтому органы государственной власти могут реализовать свои полномочия только на основе прав граждан. Или, если угодно, за счёт ущемления их прав, поскольку права являются оборотной стороной обязательств. Поясню примерами. Жизнь, как известно, отнесена законодателем к неотъемлемым правам человека. А государство уполномочено это право защищать. В том числе и в случае военной агрессии со стороны другого государства. Каким же образом государство сумеет это сделать? Мы уже говорили об этом: у него нет иных средств, как рекрутировать солдат из числа граждан, т.е. Нарушая их право на жизнь. Для гражданина, таким образом, его право на жизнь оборачивается своей противоположностью – обязанностью. Обязанностью защищать это своё право на жизнь. Даже ценой собственной жизни. Вот этой не ахти какой премудрости и не в состоянии осилить правозащитники, сделавшие защиту прав человека своим доходным бизнесом. Они желали бы иметь очень много прав, но при этом не нести никаких обязательств. Требуя от государства реализации своего права на жизнь, они хотели бы, чтобы во имя этого их права на жизнь на смерть шли другие. Для себя они резервируют “альтернативную службу”. Право же, трудно решить, чему тут отдать приоритет: превышающей все допустимые нормы тупости или превышающему все допустимые нормы цинизму.
Другой пример – с тем же правом на жизнь. Но уже не в столь экстремальной ситуации, как война. Итак, государство призвано защищать право гражданина на жизнь. Для того, чтобы обеспечить это право, государство, видимо, должно принимать все необходимые меры в отношении тех, кто на это право посягает. Вплоть до смертной казни. И тем самым нарушать право человека на жизнь. Вот почему, кстати, в советском уголовном кодексе смертная казнь именовалась не смертной казнью, а высшей мерой социальной защиты. И это было мудро.
Убийца подлежит уничтожению не по физическому закону – действие равно противодействию, и не по библейской заповеди – око за око, зуб за зуб, а потому, что он поставил себя вне общества. Он – нелюдь. На него не могут распространяться нормы гуманизма, как не могут они распространяться на тигра-людоеда.
Право собственности во всех буржуазных конституциях объявлено священным и неприкосновенным. Но во время Великой Отечественной войны правительства и Англии, и США, нимало не считаясь с этим правом, реквизировали для нужд обороны любую собственность. Нарушали ли они конституции своих государств? Нет, они действовали в строгом соответствии со своими полномочиями, определёнными теми же конституциями.
Согласно концепции “представительной демократии”, основы которой были заложены Руссо, у государства (т. Е. Государственной власти) нет иных задач и целей, кроме как выполнять “волю народа”. И это, конечно, верно. Вопрос заключается в том, что считать этой “волей народа”? Руссо склонялся к тому, что таковой является воля большинства.
Можно ли, однако, волю большинства считать волей народа? И логика, и факты свидетельствуют: нет, нельзя. Ибо воля большинства очень легко переходит в охлократию, во власть толпы, о чем предупреждал ещё Платон. А толпа не может быть выразительницей общественной воли, что и доказали Робеспьер, Марат и прочие “друзья народа”, пославшие на гильотину десятки тысяч французов. Это же продемонстрировали и “ленинские гвардейцы”, учинившие во имя воли народа кровавую вакханалию в России. Исторический опыт и современная политическая практика показывают, что нет ничего проще, чем манипулирование мнением большинства.
Осознается ли такая опасность? Да, осознается. Чтобы как-то нейтрализовать эти охлократические тенденции, противоядие нашли в формировании политических партий. Идея, заложенная в практику формирования политических партий, состоит в том, чтобы представить в органах государственной власти все слои населения. Опыт, однако, показывает, что это такая же иллюзия, как “диктатура закона” и прочий идеологический хлам, которым хлебосольно потчуют доверчивую публику. Во-первых, даже при пропорциональной системе выборов, т.е. Выборов по партийным спискам, самой, казалось бы, в данном случае оптимальной, для партий существует барьер в виде требования набрать определённый процент голосов, чтобы быть представленными в парламенте. Во-вторых, социальные группы, интересы которых призваны выражать политические партии, весьма различны по численному составу, их финансовые возможности тоже различны, а следовательно, различны и возможности представляющих их партий вести предвыборную агитацию. Все это делает перспективу попасть во власть для многих из них весьма и весьма проблематичной. Не случайно поэтому на западе с его устоявшейся многопартийностью предвыборную борьбу ведут фактически две-три партии, остальные служат украшением фасада представительной демократии. К тому же, как свидетельствует все тот же опыт, внутренняя логика любой политической партии приводит конечном итоге к тому, что её аппарат перерождается в замкнутую касту, живущую собственной жизнью и свято блюдущую свой особый клановый интерес.
Но предположим, что партийные кандидаты действительно представляют интересы тех или иных социальных групп. Предположим, что все они отличаются кристальной честностью. Что отсюда следует? Партийная система выборов, как известно, не исключает того, что какая ни будь партия получит в парламенте большинство или даже конституционное большинство. Чьи интересы будет выражать такой парламент?
Ясно, что интересы той социальной группы, партия которой представляет этот парламент. Тем самым государственная власть, призванная стоять на страже интересов общества, превращается в орудие в руках одной социальной группы для навязывания своей воли обществу. После сказанного становится совершенно непонятно, почему обрушиваются на Маркса за его “диктатуру пролетариата”. Не он её придумал. Маркс лишь развил идею представительной демократии Руссо. Но Маркс был, по крайней мере, честным и не болтал о демократии, как это делают трубадуры и менестрели “представительной демократии”, пытающиеся учить нас правилам цивилизованного поведения. Кстати, в наших учебниках политические партии включены одновременно и в структуру политической организации, и в структуру “гражданского общества”. При этом не замечают всей нелепости ситуации.
Как уже было неоднократно сказано, общество – это не арифметическая сумма индивидов, его образующих. Общество – это система, в которой каждый элемент выполняет определённую роль, обеспечивающую функционирование системы. Но именно потому интересы простого большинства и не могут выступать в качестве общественного интереса. Общественный интерес – это гармонизированный интерес общества как системы. Такая гармонизация и осуществляется в обществе- государстве. Государство – не средство навязывания воли одной части общества другой его части или даже отдельному гражданину (хотя этот момент и наличествует), не некое “орудие угнетения”. Государство в истинном содержании этого понятия – высшая форма самоорганизации общества. Та его форма, в котором современное общество только и может существовать. Разрушение государства, которое прогнозировали классики марксизма и которое в иной форме пытаются реализовать глобалисты. – это путь деградации общества, путь его самоликвидации. Это – путь, ведущий к гибели человеческой цивилизации.
Из сказанного должно быть ясно, сколь трудна и ответственна работа политика. И какими поистине неординарными качествами – интеллектуальными и моральными – должен обладать политик. Прав Платон: политику должна идти элита общества, а не любой краснобай, способный увлечь толпу своей демагогией или купить её своей мошной. Причастность к клану чиновников не даёт ещё решительно никаких оснований к тому, чтобы претендовать на статус политической элиты. И наоборот, политическая деятельность – это не обязательно чиновничья служба.
Хотел бы обратить внимание ещё на один чрезвычайно важный момент. С того времени, когда общество приняло форму политической организации, а власть конституировалась в особый социальный институт, стоящий над обществом, проблема демократии (народовластия) обрела качественно иной смысл, нежели тот, который она имела у древних греков, где, собственно, и возник сам термин “демократия”, а именно: какой объем полномочий народ (граждане) делегируют власти и каковы его, народа, возможности эту власть контролировать. А уж кого народ уполномочит выступать от его имени – монарха, президента, парламент или даже фюрера – вопрос даже не второстепенный, а третьестепенный. Парламентская демократия в том виде, в каком она сложилась на Западе, в особенности в США, – это никакая не демократия. Это – олигархия, причём олигархия в её торгашеской, т. Е. Самой циничной и омерзительной форме. Власть превращена в товар, а политическая деятельность – в род “бизнеса”. Взращена так называемая “политическая элита”, т. Е. Каста людей, сделавших политику своим “бизнесом”. “Политический элитарий” – это не политик-профессионал, а профессиональный политик. И ведёт он себя не как политик, а как бизнесмен, для которого норма прибыли составляет и содержание, и смысл жизни. Неважно, в какой форме он эту прибыль получит – денежной или властной. В государствах “представительной демократии” они взаимоконвертируемы: деньги обмениваются на власть, власть – на деньги. Происходит сращение “элит” – экономической и политической. Демократия вырождается в химически чистую диктатуру, диктатуру политико-экономической мафии. Если мы действительно привержены демократии, если мы не хотим превратить институт парламентаризма в некое подобие политической биржи, где торгуют голосами и интересами избирателей, нужно отсечь эту пройдошную и пронырливую публику от власти, как она отсекает от власти народ.
Взаключение остановлюсь на вопросе, к которому обещал вернуться, к вопросу соотношения государства и нации. Энгельс, как мы видели, одним из существенных признаков государства, отличающего его от рода и племени, считал то, что оно строится не на кровно- родственном, а на территориальном признаке. И это не только точка зрения одного марксизма. Это доминирующая в социологии и политологии точка зрения. Однако несмотря на её почтенный возраст и доминирование, она глубоко ошибочна, противоречит общеизвестным историческим фактам. История свидетельствует, что государства формировались как национальные государства. Нация и есть самоорганизовавшийся в государство этнос. Нации существуют только в государственной форме, государства существуют и могут существовать только как национальные государства. Это верно даже применительно к так называемым многонациональным государствам, ибо в любом таком государстве всегда есть государствообразующая нация. Не титуальная – нелепый неологизм глобалистов, а именно государствообразующая. Идея многонационального государства – идея масонская, измысленная в целях денационализации наций и разгосударствления государств. Глобализация, выдаваемая за доктрину, якобы отражающую объективную тенденцию современного мирового развития, на самом деле есть идеологема, отражающая шкурный интерес “мировой закулисы”. “Мировая закулиса”, о которой писал русский мыслитель И.А.Ильин, – не фантом больного воображения, в чем нас всячески пытаются уверить, Это – реальность. Ее ослиные уши торчат в писаниях Жака Аттали, откровениях Збигнева Бжезинского, их можно лицезреть в последних трагических событиях мировой истории.
Мне могут возразить: а как быть с США – этим “плавильным котлом” наций, как их называли? Да в том-то и дело, что никакого “плавильного котла” из США не получилось и никакой американской нации в реальности не существует. США – некое подобие тех флибустьерских республик, которые существовали некогда в районе Карибского моря, что они доказывают пиратской внешней политикой, которую проводят. Это не эпатаж с моей стороны, а голая констатация факта. Если нужны доказательства, я рекомендую познакомиться с книгой Патрика Дж. Бьюкенена “Смерть Запада” [2]. Автор книги – человек известный: бывший советник президентов Никсона и Рейгана, кандидат в президенты США от Республиканской партии на выборах 1992 и 1996 годов. Заподозрить его в некомпетентности никак нельзя, в нелюбви к США – тоже. В Беларуси свыше 80 процентов населения белорусы. Даже по современным международно-правовым нормам (если они ещё чего-то стоят) Беларусь не многонациональное, а мононациональное государство. Последнее никак не может и не должно быть истолковано как ущемление интересов других проживающих на её территории наций и этнических групп. Все граждане Беларуси пользуются равными правами, установленными её законами. Любая дискриминация по национальному признаку, согласно этим её законам, уголовно наказуема. Но никому при этом не позволено диктовать государствообразующей нации свои законы. Малейшие поползновения в этом направлении должны пресекаться самым жёстким образом, вплоть до лишения гражданства. И это справедливо. И не только потому, что в чужой монастырь сосвоим уставом не ходят. Все куда серьёзнее: это необходимое условие сохранения белорусской государственности, а следовательно, и белорусской нации. В дореволюционной России проживало двунадесять языков. При этом русская нация, будучи нацией государствообразующей, никакими особыми правами наделена не была, Различия были не по национальному, а по социальному признаку. Но как государствообразующая нация она несла особую ответственность за суверенитет страны и судьбу проживавших в ней народов. Вот почему все этносы, вошедшие некогда в состав России, были сохранены, ни один не ушел в небытие. В этом отношении Россия была поистине уникальной страной. Странно поэтому читать в учебнике под редакцией Ю.А.Харина. Что “история царской России была известна своими острыми национальными противоречиями” [20, с.361]. Пора прекратить тиражировать эту вздорную выдумку Ленина, питавшего какую-то патологическую ненависть к России и русскому народу.

Добавить комментарий

JComments