|
 Анонс от Админа.Горазды же немцы русским истории писать. Это у них национально-иррациональное: дотошно разобрать наши ошибки и самозабвенно наделать своих. Впрочем, на призму авторского сознания каждого немецкого историка – каждый русский читатель пусть сам подберёт свой шлифовальный инструмент. Нам не досуг тут править эмоциональные перекосы автора в историческом пересечении панславянской и пангерманской идей: они естественны, понятны и вполне пропускаемы. Не в них суть нижеследующей работы.
Суть, во-первых, в этнополитическом ключе, что придаёт ей вес идеологического тарана против мультикультурного мракобесия царящей ныне в умах геополитики. Не часто нам удаётся слышать аксиомы этнополитики даже от самых правых идеологов Запада. Из этого исходит веер её остальных преимуществ – это и парадигма ассимиляции\отторжения имплантированного субэтноса, и теория развития этнократических антисистем, и идея монорасовой империи, рассмотренные нами в работах СНС 2008-10 гг., вплоть до полного совпадения взглядов. Что и обнадёживает.
История написана граблями
История… Что это? Наука? Но ее пишут люди, интерпретируя при этом события минувшего, исходя из их мировоззрения, а, значит, субъективно. Наука же подразумевает абсолютную однозначность. Дважды два – четыре. Это – наука. Все остальные варианты – ложь. Потому и все книги по истории – авторская интерпретация событий, преподнесенная как истина, которая у каждого – своя. К сожалению, по-иному историю писать и невозможно. Не буду и я претендовать на то, что моя точка зрения – истина в первой инстанции. Это мое видение того безумного мира, в котором я живу. Мы живем. Нет, все-таки я в нем живу, так как для кого-то он, быть может, очень даже ничего себе. И быть посему!
Казалось бы, к чему поднимать все эти ветхозаветные и не такие уж давние времена – было и было, все ушло безвозвратно и для нашей сегодняшней действительности не может иметь абсолютно никакого значения. Да, все происшедшее - в прошлом, но в то же время это - неразрывная часть того временного и исторического процесса, в чьей сегодняшней, современной фазе мы живем, а значит, действуем, и с этим в той или иной степени определяем дальнейший ход истории.
Последнее слово предыдущего предложения – уже прошлое, а эти слова были написаны уже в будущем, которые тут же стали прошлым. Эти строки я пишу на компьютере, а потом могу послать их по интернету, напечатать на принтере столько, сколько нужно, а раньше печатали на пишущей машинке или набирали текст в типографии. А еще раньше писали от руки на бумаге, папирусе, пергаменте, выцарапывали на бересте, глиняных табличках, выбивали в камне. И все это в прошлом, как и то, что я уже не пишу на компьютере, а писал, а сейчас, которое через мгновение станет прошлым, продолжаю писать. Так что же такое прошлое? Где те мерки, которыми мы можем определить, что для нас имеет значение, а что нет?
Достоинство и одновременно недостаток прошлого состоит в том, что его нельзя изменить, повернуть вспять. Поэтому все, что было, мы можем лишь анализировать, не поддаваясь соблазну применить к нему сослагательное наклонение, бессмысленно тратя время на бесчисленные варианты рассмотрения хода одних и тех же событий под ракурсом «если бы, да кабы». Осмысливая дела давно минувших дней, можно найти удивительные параллели с событиями, чьими свидетелями мы еще недавно были, что дает нам возможность правильно оценить и то, что происходит сегодня.
 Известно, что история учит нас лишь тому, что она нас ничему не учит: каждый так и норовит наступить на свои грабли, хотя перед ним сотни примеров того, что они никогда не дают осечки и всегда больно бьют по лбу. Потом этими же граблями историю и пишут, расчесывая ее ими так и сяк - как кому видится. Расчешем же и мы историю в очередной раз и попробуем при этом научиться реже на грабли наступать, вооружившись пониманием некоторых закономерностей течения исторических процессов. А понять – значит победить!
В частностях о целостности
Призывы жить лишь настоящим, т.е. сегодняшним днем, есть попытка отрыва индивидуума в частности и этноса в целом от его корней. А это означает и потерю им своей индивидуальности, менталитета, патриотизма, чувства гордости за великие деяния его предков, а с этим осознания себя, хотя и неотъемлемой и важной, но лишь частью несравненно более важного Целого, подмененного сегодня на сиюминутный приоритет частного над Целым.
Все течет, все изменяется... История – это хроника Эволюции Человечества. У Эволюции есть как свои законы, так и свои исключения, по которым развивается и совершенствуется все живое, - и человечество в том числе. Но человек наделен разумом и пытается воздействовать на этот процесс соответственно его представлениям. Для осуществления своих планов он ищет единомышленников, целью которых является уже стать большинством, чтобы диктовать свою волю меньшинству. Так было, есть и будет.
Так шло формирование племен, а из них народов, этносов, объединенных затем в государства, главной целью которых было сохранение независимости и расширение территории за счет соседей и не только, неизбежно приводившее к конфликтам. И вся история человечества – это история войн за господство одних над другими. И что бы там сегодня ни разглагольствовали о морали, общечеловеческих ценностях, демократии, нашем общем доме и дружбе народов, - все это лишь фиговый лист словесной мишуры, прикрывающий заведомую слабость одних и несомненную силу других. Для этого не нужно окунаться в дебри истории – все это творится в наши дни и у нас на глазах, а мы стараемся этого не замечать, успокаивая себя тем, что нас это не касается. Но это сегодня не касается, а завтра может прийти и наш черед. И от того, насколько наше общее Целое и каждое отдельное Частное к этому готово, зависит и наше место в будущей истории.
Вот мы и подошли к самому главному вопросу: каково наше будущее как этноса? И поэтому, коль мы говорим об этносе, то должны проследить и процесс его становления от момента возникновения. По научному это называется «этногенез». Каждый этнос, согласно этой теории, как и все живое в этом мире, проходит все стадии развития – от младенчества через юность, зрелость до старости. Далее у него наступает тот период, когда он либо исчезает как этнос, либо, сумев пережить стадию покоя в виде так называемого реликта и получив пассионарный толчок, получает шанс начать новый этап развития. Анализ истории древних этносов показывает, что в среднем этап их этногенеза длится около 1500 лет. Естественно, было и много меньше, в силу особенностей развития и воздействия извне, а кто-то и исчезал на самом взлете, как было, к примеру, с племенами вандалов, тевтонов, кимбров.
Исходя из вышесказанного вытекает, что германский этнос уже исчерпал свой ресурс внутренней энергии - пассионарности и находится на грани того критического момента, когда решается вопрос его существования в дальнейшем как такового. А русский этнос помоложе, но тоже, получается, далеко не юнец. Складывается такая картина, что вся Европа представляет собой этакий своеобразный дом престарелых в музее истории, где все только и могут, что предаваться воспоминаниям о своей бурной молодости.
Но отталкиваться от истории далеких предков и при этом переносить временные рамки этногенеза на их производное – этнос - в корне неверно. Сама история не раз опровергает такой заманчивый своей примитивностью математический подход. Будем исходить из того, что Эволюция построена на случайной изменчивости генотипа части индивидуумов определенного этноса. Закрепление этой изменчивости в потомстве их носителей – тоже ряд случайностей, при благоприятном стечении их и декларируемых как закономерность. Пассионарность как наследуемый генетический признак с его активной компонентой, безусловно, является немаловажной составляющей в борьбе за выживание. Выбиваемая в войнах и конфликтах, она, тем не менее, снова самовосстанавливается до константы, необходимой для социума. Она - важнейший компонент для запуска и поддержания на нужном уровне порыва, рывка этноса в определенном направлении его развития (гомеостаза – Админ). Но и тут должны совпасть ряд важных составляющих, обуславливающих этот феномен.
Итак, если пассионарность – генетически наследуемый признак, а ген может только мутировать, что происходит довольно редко, то он не может менять заложенный наследственной программой уровень его активности. Поэтому и говорить о деградирующей со временем пассионарности этноса в генетическом смысле – абсурдно. Условия предопределяют ее проявления, а события – следствия пассионарного всплеска, вызванного сложившимися условиями. И уровень этого всплеска прямо пропорционален остроте и масштабам этих условий, а также развитию последующих событий.
Природа мудра и экономна, и невостребованные на какой-то момент генетические признаки, в частности пассионарность, переходят в стадию покоя – как антитела, которые в нужный момент моментально обретают активность. Но… если в период пассионарного покоя поразивший организм этноса вирус антисистемы вовремя не распознан, наступает длительный период стагнации всех функций созданной им системы с последующим глубоким лихорадящим кризисом, который и решает, быть или не быть, хватит всех его имеющихся пассионарных антител для отторжения всеразрушающего паразита, или нет!
Попробуем же разобраться и проанализировать развитие и сегодняшнее состояние германского и русского этносов в этом ракурсе.
Пассионарность и ее роль в истории этноса
Этногенез, если развивать сказанное выше – это следствие временного микромутационного разряда, всплеска энергии живого вещества биосферы в определенном географическом регионе, в нашем случае - на уровне находящейся там группы людей. В результате микромутации на генном уровне, не меняющем сам фенотип популяции, появляется группа особей, наделенных неординарной активностью – пассионарностью. Это момент зарождения этноса. Если в этот момент возникший коллектив не организуется в определенную систему, подразумевающую разделение обязанностей, он обречен на уничтожение более организованными соседями. Так возникали первые племена, а затем и союзы племен.
Высокая пассионарность определяет потребность в самоутверждении, и за счет этого растет сама система, расширяется ее территория, развиваются внутриэтнические связи. С ростом системы начинается медленный инерционный процесс гомеостаза - затухание активности, переход в гармоничность. В фазе самого низкого пика пассионарности он становится реликтом, если до этого не был уничтожен или растворен в среде более пассионарных на данный момент пришельцев.
Примеры? Далеко ходить не надо - возьмем нашу старушку Европу: кто поверит, что сегодняшние датчане, шведы, норвежцы – это грозные некогда викинги – варяги, наводившие трепет на всю Европу? Шведы шутят, что их сегодняшнее благополучие было заложено под Полтавой: забросив мечи, они помаленьку построили для себя маленький коммунизм. Все так, впору даже позавидовать, а не хочется: все до поры, до времени, пока все так, как есть. А немец, в последнее время больше ассоциирующийся с этаким добродушным толстяком-баварцем с неизменной кружкой пива, чем с задиристым тевтонцем?
И как вообще развивался этот этнос - немецкий? Вспомним, сколько германских племен положило свои буйные головушки, начиная от южнорусских степей до Северной Африки. Это был всплеск гиперпассионарности, когда презиралась опасность, манили неизвестные дали... На этом и погорели, расплескав свои силы поодиночке и на чужбине. Потом образовалось бесчисленное количество немецких княжеств, герцогств, вольных городов и других мыслимых проявлений самостийности. Так и жили, ревностно охраняя свой несчастный клочок земли, повоевывая меж собой. К этому времени пик их пассионарности был уже пройден.
Но было два исключения: Австрия и Пруссия. Австрийцы – это, по сути, те же баварцы. Когда-то часть из них ушла на восток и образовала Восточный Рейх - Österreich. Почему же одни патриархально сидели в своих деревнях, а другие стали щитом Западной Европы против османской угрозы? Да потому, что ушли пассионарии, а остались реликты и субпассионарии: из двух последних первые - предпочитающие синицу в руке, а другие - ждущие манны небесной. И дождались ведь! Не успел Наполеон перейти границу немецких земель, а Бавария уже записалась в союзники, за что благосклонно была пожалована землями франков и званием королевства.
А франки? Ведь именно их предки когда-то были самой грозной силой континента; это они образовали Франкенрайх; это их императора Карла Великого считают отцом современной Европы... Но время верхнего пика их пассионарности было далеко позади и, почесав затылки, они снова налегли на плуг, ибо руки их разучились держать меч, а в головах, занятых курями, поросями и худородными десятинами, не было места гордости и патриотизму.
А Австрия несла на себе весь груз Священной Римской Империи Германской Нации, растрачивая свою пассионарность на преодоление инертности эгоистичных и завистливых сородичей. И совсем не случайно 7 ноября 1918 года в столице замшелого реликтового королевства Бавария Мюнхене власть узурпировал еврей Курт Эйснер (Eisner), и туда же приехал наводить порядки австриец Адольф Гитлер.
Высокопассионарная Пруссия продвинула границы на Восток, а в конечном итоге объединила всех немцев в одно государство – Германию. Так что, говоря о Германии, нужно учитывать, что лишь малая часть немцев еще незадолго до прусского натиска была готова менять привычный уклад убогой самостийности на державно – имперский. Но судьбоносные для германского этноса события второй половины XIX века вызвали мощнейшую волну откуда только взявшейся пассионарности. А она нигде и не терялась – ее генетический механизм включился вследствие сложившихся обстоятельств, в которых этническая пассионарность стала востребованной.
Два этноса – австрийцы и пруссы – были в этот период единственными и действительными гарантами сохранения германского суперэтноса в целом. А Пруссия явилась пассионарным катализатором его объединения. Этот выброс высвобожденной пассионарности объединенного этноса и вызвал ту акматическую фазу его этногенеза, которая, исходя из целого ряда сложившихся условий, привела к известным трагическим событиям XX века. Не исчерпав до конца этот потенциал, германский суперэтнос, направленный на завоевание своего места в мире, был сломлен только силами всего мира в 1945 году. Это была катастрофа, трагедия этноса, когда в прах поверженной империи был втоптан германский дух. Восходящая амплитуда пассионарности германского этноса в одночасье резко сменилась обвалом на самый низкий уровень в его истории. Но и его хватило для того, чтобы в кратчайшие сроки поднять из развалин страну и на пустом месте создать одну из мощнейших экономик мира. Вспомним при этом: Природа мудра и экономна…
Немцы и русские. Свои - чужие
А теперь немножко о нас, российских немцах. Кто же ехал во времена Екатерины II и после в Россию? А ехали, в основном, активные пассионарии и уравновешенные гармоничники.
Без этих самых пассионарных и гармоничных немыслимо любое нормальное государство; ведь именно активная предприимчивость первых и спокойная деловитость вторых создает основу благополучия нации. Немецкие колонисты в России доказали это наилучшим образом, занимаясь делом и, в силу их своеобразного статуса, не растрачивая энергии на демагогию и политическую возню. За короткий срок на пустом месте были основаны зажиточные колонии, намного превосходившие коренные русские хозяйства по продуктивности - непреложный факт, неоднократно и однозначно подтвержденный учеными. Это был своего рода исторический эксперимент – внедрение чужеродного этноса в совершенно новые условия.
Попробуем проанализировать эту ситуацию с точки зрения взаимоотношения этносов. Здесь далеко не все поддается здравому смыслу, так как взаимоотношения людей зачастую строятся не на основе рациональности, не на базе логики, а на чем-то безотчетном, подсознательном. Можно кого-то любить или не любить, совершенно не задумываясь о первопричинах. Это называется уровнем комплиментарности. Она может быть отрицательной, нейтральной и положительной. Отношения этносов в пределах одного государственного образования тоже можно подразделить на эти уровни.
Биосфера как особый вид материи обладает биполярностью, и ее порождения в результате всплесков - разрядов энергии биовещества – в данном случае этносы – наверняка могут нести в себе как положительные, так и отрицательные заряды пассионарности. В случае противоположной полярности несовместимые между собой, а при контакте непременно выливающиеся в антагонизм – взаимную отрицательную комплиментарность. Не удивительно, что попытки некоторых историков выявить и объяснить причины конфликта этносов лишь на бытовом уровне, исходя из их религиозных воззрений, детализации уклада жизни, особенностей этических норм, отдельных личностных характеристик и прочего, нередко ведут в тупик.
А причина, быть может, лежит лишь в одном – изначально отрицательной межэтнической комплиментарности, вытекающей из их пассионарной полярности, а это у них, этносов, на этногенетическом уровне величина постоянная – либо +, либо -. И тут уж, хоть убей - друзьями им не стать. Самый наглядный пример – собака и волк. У собаки – плюсовая энергетическая полярность, у волка – минусовая. От этого и вечный антагонизм противоположных полярностей. И наша задача – получить общее представление о взаимоотношениях этносов с учетом и этой немаловажной составляющей в том числе, без особой необходимости не распыляясь на детали и не переходя на личности, так как это неизбежно приведет к тому, что мы из-за деревьев не увидим леса.
 Российские немцы находились в определенной экологической нише, до этого пустой, позволявшей им жить привычным укладом и не нарушать этническую систему русской нации. Таким образом, на первом этапе наши предки были гостями - «ксенией», выполняя роль довольно своеобразного субэтноса русского суперэтноса при обоюдной нейтральной комплиментарности. Немцы хоть и были гостями, но не в тягость, так как жили в своем флигеле на отшибе и не паразитировали на титульном этносе, а наоборот – приносили немалую выгоду.
Но именно эта продуктивная составляющая во второй половине XIX века привела к обострению в отношениях немецких колоний и помещиков России, причем исходило оно исключительно со стороны последних. Отмена крепостного права окончательно проявила абсолютную несостоятельность дворянско-помещичьего сословия – опоры царя и цвета Отечества. Привыкшее в течение столетий вести безбедную жизнь даже при экстенсивном ведении сельского хозяйства за счет, пусть и малопродуктивного, но дармового труда своих крепостных, оно оказалось недееспособным в новых условиях, точно так же, как и в одно мгновение ставшее свободным крестьянство. Первым засветила перспектива или отказаться от столиц, парижей и лондонов и, засучив рукава, серьезно вникать в дела своих поместий, или оказаться полными банкротами.
Вторые, почти на генетическом уровне, продолжали надеяться на то, что «вот приедет барин, уж он-то нас рассудит…», но и гнуть спину задарма на него тоже впредь не собирались. Даровав свободу пахарю, сочли излишним наделить его землей. Но ее можно было купить – у того же барина. При этом 20% стоимости вчерашний крепостной должен был заплатить ему сразу, а остаток в рассрочку на 49 лет. Если остаток в 80 процентов выплачивало помещику государство, то крестьянин в итоге должен был государевой казне сумму, с учетом процентов, в три раза превышающую реальную стоимость земли. Этим и рассчитывала русская корона сгладить переходный период, на крестьянском же хребте осуществив вожделенное: «…И овцы целы, и волки сыты». Послав куда подальше растерянного барина с его землей и ругнув в бога мать царя-батюшку, крестьянин в массе своей ударился в примитивное личное хозяйство, а барские поля зарастали бурьяном.
Как царь-реформатор, так и его подельники - помещики прекрасно понимали, что отмена крепостного права была бы достаточно рискованным мероприятием без немецких колонистов, обеспечивавших стабильную поставку зерна не только на российский, но и на международный рынок. Именно они, по большому счету, исключили перспективу дефицита хлеба в течение первого десятилетия после отмены крепостного права. Раздражение помещиков вскоре вылилось в открытую ненависть, и началась травля. Уже давно назревший чирей панславизма прорвало, и его ядовитое зловоние одурманило все слои русского общества.
Германофобия, одним из основоположников которой являлся еще незабвенный Михайло Ломоносов, сначала нашла благодатную почву на ниве просвещения. Вспомнили и мифическое засилье немецких профессоров в XVIII веке, валяя в грязи их имена и оплакивая затертых ими русских гениев. Странным образом имена этих русских светочей науки скромно умалчивались. Да, и спустя 150 лет после основания Российской Академии немцы все еще являлись неотъемлемой и важной составляющей русской научной мысли, и большинство научных изданий выходило именно на немецком языке. Высочайший Указ предписал отныне прекратить это безобразие и впредь использовать только русский язык. И в церковные дела не забыли сунуть свой нос. Даже метрические книги церковных приходов немецкие пасторы обязаны были вести на русском языке. Всему немецкому была объявлена война. Вспомнив лихое высказывание Петра Великого, борзо повернулись к нему и задницей.
Разобравшись с немцами из своего круга, взялись за немецких колонистов. Заказные труды на тему немецких колоний этого периода общеизвестны, как и их предвзятый и лживый характер. Оказавшись неспособными всей громадой своего потенциала конкурировать с мизерной кучкой немецких колонистов, в слепой злобе посягнули на гарантии престола перед ними. Как результат, благодаря малодушию монарха, ликвидировавшего основополагающие пункты Указа Екатерины Великой, Россия потеряла за несколько лет сотни тысяч прилежных земледельцев и законопослушных подданных. А царь потерял свое лицо. И жизнь.
И здесь очевидна причинно-следственная связь. Поступившись совестью и нарушив монаршее слово в угоду «своим» дармоедам, он вскоре стал мишенью для их беспутных сынков, вынужденных учиться уже, большей частью, не в парижах. А их внуки, у которых ничего, кроме германофобской спеси, не осталось, свергли царя. Бездарные квасные патриоты и болтуны-панслависты дорвались до власти и, не зная, что с нею делать, профукали всю Россию. Бросив самый банальный лозунг - «Земля – крестьянам!» - кучка инородцев-большевиков штыками воодушевленного безземельного крестьянства выкинула юнкеров из России. Сбылась мечта идиотов – теперь все дворяне имели возможность жить в Париже, работая там половыми и таксистами. Все чисто по-русски: уж коли кухарка может лихо управлять государством, то почему дворянин не может, молодецки пристукнув каблуками сапог в гармошку, прислуживать половым – «Чего изволите-с?», при этом нередко обласканный презрительной усмешкой местного русофоба.
Что из России после них сделали и делают пришедшие им на смену швондеры и шариковы, не требует, в силу очевидности, особого, дополнительного разбора. Хрен оказался нисколько не слаще редьки. Но и после Октябрьского переворота оставшиеся в России немецкие колонисты оставались самыми продуктивными производителями зерна и другой сельскохозяйственной продукции в России. В 30-е годы немцы, поставленные в совершенно новые и непривычные для них условия коллективного труда, тем не менее, намного превосходили русские хозяйства. К примеру, в окрестностях Ленинграда и в Новгородской области они составляли менее 3% сельского населения, но производили более 20% всей сельскохозяйственной продукции. Не забудем при этом, что треть немецкого взрослого мужского населения бывших колоний этих областей к 1940-му году была расстреляна или отправлена в лагеря.
Следует заметить, что панславизм вылился не только в германофобию, но и в полонофобию - ненависть к полякам. Цель – русификация коренного населения. Как результат – польское восстание 1863 года, в котором неожиданно для царского режима участвовали как польская шляхта, так и их холопы.
Панславизм оживил в это время и давние задумки – Великий поход в Индию, и на этот раз оставшийся неосуществленным. И в наши дни некоторые всем известные деятели кремлевской политики бредят о том, что русский солдат однажды омоет свои пыльные сапоги в водах Индийского океана. Не обошли рьяные панслависты своей «милостью» и Прибалтику. Так что немцы были не единственным объектом пристального внимания панславистов. Но самым главным.
Как-то незаметно на фоне реформы прошло мимо русского общества 50-летие начала Отечественной войны 1812 года и бегства Наполеоновской армии из России. Вся панславистская элита мило картавила по-французски, галантно расшаркивая ножками в реверансах, и предпочитала не вспоминать времена опустошения, объятую заревом пожарищ первопрестольную, стоящую на грани краха империю. И даже совсем недавняя Крымская война как бы подзабыта – утерши державным рукавом плевок в лицо, Россия уподобилась нищему на паперти, клянча кабальные кредиты у своего вчерашнего разорителя.
Воспользовавшись слабостью Китая, вызванной Первой Опиумной войной и последовавшей за ней Гражданской войной, она на фоне очередной агрессии Франции и Англии разыграла свою дальневосточную карту. Вторая Опиумная война подарила России территории по Амуру и Приморскую провинцию. Китай был не в состоянии эффективно противостоять внутренним беспорядкам и англо-французской интервенции. Под угрозой потери всех северных территорий, включая и родины правящей династии - Маньчжурии, Китай был вынужден уступить нажиму России, подписав и ратифицировав в 1858/1860 г.г. унизительный и грабительский для него Айгунский трактат.
Царским режимом был забыт и Нерчинский договор 1689 года, оговаривавший незыблемость границ, вечный мир и дружбу, условия которого Китай неукоснительно исполнял почти 200 лет. Крах имперских притязаний на Западе Россия с лихвой компенсировала реваншистской аннексией весомой части территории Китая. Договор равных теряет свою силу, когда одна из сторон не может противостоять попранию его условий. Так было, есть и будет. Таковы суровые реалии этого мира.
Зато серьезную озабоченность и нервозность в России вызвало объединение Пруссией немецких земель в единое государство – Германию, разбившей столь милую русскому дворянству Францию и вернувшей немецкие земли – Эльзас и Лотарингию. И земля Шлезвиг-Гольштейн была тоже возвращена Пруссией под родную крышу. Кровная обида мамаши российского императора на посягнувших на родную Данию проклятых пруссаков прекрасно вписалась в общий хор германофобов.
18.01.1871 появилось новое государство – Германский Рейх. И он не устраивал абсолютно всех. Сейчас это было уже не то пестрое лоскутное одеяло, шитое гнилыми нитками, где каждый в одиночку был озабочен лишь своим бытием, а единый и мощный германский клин в самом центре Европы. И с этого момента с ним вынуждены были считаться и Россия, и Франция, и Англия, не говоря уж о других странах. Куда ни кинь – всюду клин!
 Впервые за всю историю германского этноса была в полной мере осознана цена и значимость интеллекта в Отечестве. Пассионарность нуждалась в новых идеях для реализации своих целей. И за короткий срок этнос, подаривший миру порох, пушку, книгопечатание, непревзойденные шедевры литературы, музыки, недосягаемую глубину филосософской мысли, предъявил ему автомобиль с двигателями Дизеля и Отто, впервые поднял в небо летательный аппарат, открыл путь в космос – все то, без чего абсолютно немыслима современность. Если Россия с XVIII века и далее вынуждена была осваивать ниву познания за счет импорта германского гения, то Германский Рейх дал возможность своему огромному интеллектуальному потенциалу для реализации самых фантастических идей. Это был момент рождения германского суперэтноса – органичный и продуктивный сплав пассионарности и гармоничности, объединенный одной национальной идеей.
Взоры многих колонистов в России невольно обратились на родину предков. В метрических книгах этих времен вдруг достаточно часто стали появляться записи о крещении младенцев с именами Вильгельм и Вильгельмина, ранее совсем не характерные в среде колонистов. Не находя опоры и поддержки в лице русского трона, потакающего разгулу истеричной германофобии, колонисты все более проникались сознанием того, что они, прожившие в России 100 лет, так и остались в ней чужими – на своей Родине уже в четвертом поколении. И все их наработанное прилежным трудом скромное благополучие обернулись не примером для подражания, о чем мечтала Екатерина Великая, а предметом желчной зависти и вытекающей из этого лютой ненависти. Все по принципу «бей своих, чтоб чужие боялись!» А чужие в это время, ни мало не убоявшись, не дремали и творили свои подлые делишки. Химера, оказавшись безнадзорной, начала распускать свою липкую паутину.
Бессильная конкурировать со стремительно растущей экономикой Германии, раздраженная Россия, как ей казалось, безнаказанно отыгрывалась на своих немецких колонистах. А выигрывали от этого США, без проволочек и оперативно принимая покидавших ее тружеников земли, не нуждавшихся ни в каких рекомендациях. Возвращению немецких колонистов России на историческую родину, для них бы более предпочтительную, препятствовал один единственный фактор – не было свободной земли. И Германию в XIX веке покинули по этой же причине сотни тысяч немцев. В наши дни 25% белого населения США имеют германские корни. И не так уж и мало среди них потомков немецких колонистов из России именно с этих времен ее германофобского безумия.
Немцы впервые за всю историю России доказали возможность достойно жить честным трудом – не крадя и не жульничая. Этот феномен бы чужд русской повседневности, а все чуждое, известно, настораживает и настраивает на враждебность. Тем более, когда пересекаются экономические интересы. Надежды панславистов и прочих квасных патриотов, что уж русский-то крестьянин, получив свободу, утрет немцу нос по всем статьям, лопнули как мыльный пузырь. Даже лишив немецких колонистов гарантированных русской короной привилегий, все радужные прожекты горе-реформаторов пошли прахом.
Далеко в немалой степени и этническая ментальность предопределила крайнюю неудовлетворенность реформой как помещичьим сословием, так и крестьянством, для нее не созревшим и потому к ней не готовым (И до сих пор даже зима в России удивительным образом приходит неожиданно для всех). Как тем, так и другим нужно было быстро перестраиваться, крепко думать и трудиться не покладая рук. А этого ни те, ни другие в большинстве своем не умели, не привыкли, да и просто не хотели. Сидя на бревнышке под завалившимся забором около своей покосившейся избы с прохудившейся крышей, с извечной непролазной и зловонной лужей напротив, русский мужик костерил на чем свет стоит и самодура царя, и кровососа барина и, больше так, для порядка, супостата немца. А и всех дел-то тут было: - поправь забор, залатай крышу, засыпь лужу, выдери лопухи перед избой, да посади под окошками незатейливые цветы. И трудись прилежно дальше – на благо себя и Отечества. Ну, а образы Манилова, Собакевича, Плюшкина всем известны еще со школьных лет.
Одаренный свободой, но изверившийся во всем и вся крестьянин предпочел жить прежним, привычным экстенсивным укладом жизни, а барин, безнадежно застрявший на своей бричке в извечной луже и тоскливо созерцая покосившуюся избу напротив, безмятежно похрапывающего в лопухах вчерашнего холопа, задался роковым для России вопросом: «Что делать?».
Начиная с 70-х годов, отток немцев из России уже не прекращался. Ксенофобская истерия вылилась в открытый бойкот немецких колоний со стороны помещичьего сословия. Немецкие колонисты в это время, как никогда, встали перед проблемой нехватки земли. Царское правительство, не желая вызвать очередное недовольство землевладельцев, не пошло на аренду и продажу в достаточном объеме казенной земли в европейской части немецким колонистам. Понимая, что может последовать очередная волна эмиграции, чреватая уже серьезными последствиями, предложило немцам Сибирь и Казахстан. Так появились первые немецкие колонии в азиатской России. Но еще большее число немцев покинуло Россию. В европейской же части дальнейшее расселение немецких колонистов происходило в основном за счет образования так называемых выселков – отдельных разбросанных хуторов, основанных на купленных ими участках земли. Такая тенденция наметилась, к примеру, в окрестностях Санкт-Петербурга, в Новгородской губернии, в Малороссии с начала 80-х годов XIX века.
Хотелось бы отметить еще один немаловажный аспект: именно немецкие колонисты в немалой степени предоставили России долгосрочную возможность переправлять огромные массы невостребованного русского крестьянства в малолюдную Сибирь и в только что обретенную Приморскую провинцию на Дальнем Востоке, обеспечив тем самым заселение этих дальних рубежей и, как следствие, перспективу их дальнейшего развития. И без проблем начать переход из феодализма в капитализм – в индустриализацию, требующую оттока значительной части трудоспособного сельского населения.
Немцы и немцы. Чужие - свои
Первая мировая война. Переименование Санкт Петербурга в Петроград. Война панславистов на внутреннем фронте против немецкого засилья. Планы выселения всего немецкого населения России в Сибирь. Февральская революция. Октябрьский переворот. Гражданская война. Голод. НЭП. Республика Немцев Поволжья. Коллективизация. Снова голод. Репрессии… И все это, укладывающееся в отрезок времени всего одного поколения – в 25 лет.
С началом Второй Мировой войны связано проявление крайне враждебно-отрицательной комплиментарности по отношению к немцам в России. Об этом периоде нашей истории все тоже достаточно хорошо осведомлены.
Интересен тот момент, что после войны уровень комплиментарности русского этноса относительно немцев достаточно быстро сменился с враждебно-отрицательного через нейтральный на положительный. Народ обмануть нельзя: сколько ты ему ни вбивай в голову, что самый лучший немец – это мертвый немец, он быстро даст объективную оценку тому, кто живет и трудится рядом с ним плечом к плечу. И смена комплиментарности в сторону положительную на уровне русского этноса происходила во много раз быстрее, чем у его вождей.
 Послевоенную фазу можно рассматривать уже как некий прообраз симбиоза двух этносов – русского и немецкого, так как они жили вместе, когда ежедневные взаимоотношения были неизбежны. И для русских, и для немцев просторы Сибири и Средней Азии были чужими, осваиваемыми ими территориями. Огромные потери пассионарного ядра во время депортации и остаточная отрицательная комплиментарность во властных структурах не позволила немцам занять места полностью равноправного этноса в силу его распыленности со странным, замалчиваемым статусом и репрессивно лишенного своей экологической ниши в географическом ареале русского суперэтноса.
Этнос – это не только поголовье такого-то количества персон определенной национальности. Кроме всего прочего, это для производительных, созидающих этносов - фактор географический, позволяющий компактное проживание и обеспечивающий этнически совместную сферу деятельности. В противном случае этносу грозит исчезновение в виде прогрессирующей ассимиляции.
Так и вышло: часть из нас, хоть и остались немцами, но вроде стали уже и немножко русскими; другие почти обрусели, хотя и остались немножко немцами. Как известно, нельзя быть немножко беременным: или – или! Так Россия потеряла положительный генофонд, а находящейся в состоянии духовного упадка Германии подарила шанс нового пассионарного толчка. Пока Германия бросала на поля сражений своих пассионариев, российские немцы пахали, сеяли и жали, валили лес и рубали уголек на благо России – большей частью под прицелом и хриплый аккомпанемент собачьего лая.
Мы не несем на себе груза той моральной ответственности за всем известные печальные события, коей так заботливо захомутованы местные немцы. И мы не остались в России, не поехали в Америку. Мы вернулись домой – в Отечество. Продуктивный симбиоз российских немцев и русского этноса на равных и в современной России не состоялся. Кремлевской власти оказалась более предпочтительной полная ассимиляция рассеянного по всей стране оболганного и попранного народа, потеря им своей исторической памяти, а с этим и снятие вопроса о его реабилитации со всеми последствиями для государственной казны.
Вот только одна незадача – предположим, чисто гипотетически: даже если оставшиеся в России немцы и превратятся со временем в иванов, не помнящих родства, то мы – нет. Недалекость рулевых России и их извечная надежда на «авось» обернется для нее в скором будущем рядом серьезных проблем. И это уже не наши, а русские грабли, на которые они сами же непременно и наступят. Декларируя себя правопреемником и наследником СССР и, соответственно, Царской России, кремлевская власть проявляет удивительную избирательность в своем наследии по принципу «тут помню, а тут не помню».
После развала СССР немцы, быстро поняв бесперспективность дальнейшего пребывания, подались в Фатерланд. Кредит доверия власти, потакающей очередной волне германофобии, был исчерпан. А те, кто остался в России и его сегодняшнем ближнем зарубежье, обречены на окончательную потерю своей национальной идентичности и ассимиляцию, что бы там ни говорилось, и какие бы там планы ни строились. На рубеже XX-XXI веков произошел внутриэтнический естественный отбор, возвратив Германии пассионариев и оставив России реликтов. С их самозваными шульцами и форштеерами от Лукавого российская власть сейчас вяло, с натянутой улыбкой и танцует польку-бабочку. Пока танцует. И дай оставшимся там, в России, немцам даже столь вожделенную для некоторых, жаждущих заветного министерского портфеля, республику – эту отравленную приманку советской Сатаны, ничего путного из этого, увы, не получится. Поле, осемененное Дьяволом, породит плевел. Да и нет там достаточного пассионарного ядра, способного запустить цепную реакцию возрождения этноса.
И еще - самый банальный вопрос тем, кто до сих пор грезит о какой-то там республике: вам что, того урока истории длиною в 250 лет мало для понимания, что каждый должен жить в своем доме? Если же ваш дом – Россия, то и становитесь русскими, пусть с немецкими корнями, и все проблемы исчерпаны. Россия упражняется русификацией инородцев с середины XIX века и имеет на это полное право, при этом в равной степени неся и полную ответственность за применяемые ею методы. Вдумайтесь, наконец, и не будьте наивными до смешного! Единственный вопрос, который действительно один и злободневный – полная реабилитация со всеми вытекающими. Всё! И никаких компромиссов с Химерой!
У российских немцев, вернувшихся на историческую Родину, отпали самые насущные вопросы – территориальный и национальный. Пусть сейчас мы снова чужие - теперь среди своих. Нам не привыкать. Наше продолжение, наши надежды на реализацию того, что не было дано там – в наших потомках. И чего можно ожидать Германии от этих своих-чужих в будущем? Как знать… И не приобрела ли Германия в лице более 2.000.000 российских немцев вилы? Быть может, именно этого подсознательно и боятся сегодняшние бундестаговцы – замшелые реликты в фазе обскурации, прислужники Химеры. И именно потому на тех, кто как истинный патриот своей родины защищает ее честь и достоинство, осаживая слишком распоясавшихся надзирателей, кидаются они с таким истеричным визгом в животном страхе за свое застойное болотное существование.
Патриот бросается с небес навстречу земле и вминается в нее всей тяжестью своего тела – и не потому, что его кто-то затравил: будь их, этих его хулителей, хоть в сто раз больше, это не могло его остановить (для тех, кто подзабыл – напоминаю: речь идет о политике Юргене Мёллеманне). Но он как пассионарий, обладавший обостренным чувством патриотизма, т.е. жертвенностью и болью за свой народ, именно этим народом и был оставлен один на один с похотливыми словоблудами. Нет, его предали и загнали в гроб сами немцы – своим полнейшим равнодушием к своей собственной судьбе, потерявшие честь и достоинство, хотя они сами этого и не осознают.
Все дело в том, что при упадке пассионарности, в каковом сегодня в большинстве и пребывают местные немцы, они не в состоянии реально оценивать ситуацию. Их мироощущение и кругозор не эволюционируют - они подменены полнейшим равнодушием ко всему, что не касается лично их. Они не способны творить, достойно защищаться и даже разрушать – последнее делают за них другие, - благодаря их же равнодушию и безразличию. Еретик – бунтарь предается ими в руки правителей и их неусыпных контролеров лишь по банальному безразличию к чьей-либо судьбе и вообще ко всему, что творится за порогом их дома. А то, что вслед за возмутителем спокойствия может прийти и их черед, до них просто не доходит. Они одиноко и скучно живут каждый сам по себе и сам для себя, пользуясь милостиво дареной им псевдодемократией, не требующей приложения каких-либо значимых усилий для реализации своих самых простейших обывательских прав и свобод.
Существование в сложившейся структуре Германии оставляет каждому право борьбы только за место в ней, но накладывает табу на противодействие такому навязанному всему народу порядку. Многомиллионная армия безработных – еще один неотъемлемый элемент антисистемы, как рычаг насилия над эксплуатируемой частью населения, когда твой протест означает немедленную потерю рабочего места. Все как на зоне: или ты на нарах, или твое место у параши. Потому каждый сам за себя, как одинокий волк. Так и сидят каждый в своей клетке и теряют при этом пассионарность. А рожденный ползать - летать не может!
В последние годы из Германии ежегодно уезжают навсегда порядка 170.000 коренных немцев. И в связи с этим вертится в голове одна мысль: Что же за война идет в этой стране, откуда каждый год бежит столько народа? После 7-летней войны по зову русской императрицы Екатерины Великой из германских земель в Россию приехали 30.000 человек. Какой переполох был тогда в немецких землях! А здесь за два года уезжает 350.000 немцев – и ничего, и тишина! И при этом политики с пеной у рта убеждают, что Германия ну просто до зарезу нуждается в мигрантах, а потому и принимает с распростертыми объятьями дорогих гостей всех мастей и со всех волостей. А может и вправду - до зарезу? Каламбур какой-то получается, и с таким освежающим оттенком… – освежуют так тебя в один прекрасный день… красный-прекрасный! Лепота!
Да, а почему же никто в верхах не кричит об этих покидающих страну немцах? А может потому, что эти вершки возомнили себя важнее корешков? Не слишком ли они там разлопушились, забыв, откуда кормятся, чьими соками питают свою зажиревшую ботву, способную пускать лишь пустоцветы с запашком клоповника? Про грабли и про вилы я уже что-то там говорил, забыл даже, что… а вот еще один очень важный садовый инструмент есть - запамятовал, как он называется… тяпнул им – и нету! Ну, да ладно про сад – огород – вернемся к теме.
 Эмигрируют из Германии те, кому претит затхлое болото германской повседневности, кто не приемлет удушливый смрад разложения оцепеневшего в летаргии Орла. В массе своей это те, чья пассионарная амплитуда обратно пропорциональна той, что царит в стране. Для страны такая тенденция – несравненно большая катастрофа, чем отрицательная демография. И со всем пониманием хочется все же спросить каждого из них: Ты куда, Одиссей? На что обрекаешь себя и своих потомков – на ту же судьбу, что наша? Или изойдешь существом своим в беспамятьи в чужих краях – без роду, без племени? Нет, что-то неладно в этой стране – может и впрямь война? И где тогда тут линия фронта, и кто тут и по какую его сторону, в каком окопе? И где тут враг, а где – друг?
Наводнение Германии, этой исторически моноэтнической страны, пришельцами других рас, культур и вероисповеданий и, одновременно, ожесточенное непринятие в страну немцев из России и других стран бывшего СССР в последние годы - это ли не оголтелая германофобия? Ну, а уж 9 негритят и пресловутая немецкая овчарка навсегда войдут в анналы германофобии немецких политиков. А один так вообще без малого замахнулся на Нобелевскую премию сразу в двух номинациях – в области математики и генетики, обрушив свой гнев на незыблемые постулаты этих наук.
Здесь давеча некто, знающий толк в арифметике, простым и неопровержимым математическим расчетом в своей книге показал совсем не радужные перспективы германского этноса вследствие неконтролируемого притока мигрантов, и заодно озвучил уж совсем банальную истину – что этносы генетически различаются. На это и наложил табу вошедший в услужливый раж высокопоставленный «слуга» народа: – так считать не дозволено, а гены у всех одинаковые, и все озвученное этим «некто» – безответственная чепуха! А как же тогда дозволено считать, позвольте полюбопытствовать? Что, дважды два - уже не четыре? Интересно бы еще уточнить: а Солнце снова вращается вокруг плоской, блином Земли, плавающей на трех китах? А гены…
Если уж у всех людей на земном шаре они одинаковы, то какого тогда, прошу прощения, хрена я заполнял антраг-заявление о приеме в родимый Фатерлянд в десятки страниц? Зачем доказывал свое германское происхождение? Сколько нотариально заверенных справок и копий документов об арийском происхождение моих родителей, бабок и дедов по материнской и отцовой линии должен был я собрать для подтверждения своей этнической принадлежности!
Да коль пошла такая пьянка, то я требую немедленно освободить из зоопарков Германии всех мартышек, макак, шимпанзе, горилл и прочих наших единогенцев! У нас тоже вроде как бы одинаковые, общие гены и мы с этими обезьянами члены не только одного отряда, но даже и одного семейства – семейства высших приматов, а сам человек – только один из видов оного. У нас даже кровь совместима! Свободу мартышкам! Долой рабство и апартеид в Германии! Всем нашим меньшим братьям-обезьянам возместить моральный ущерб бананами и дать немецкое гражданство! Позор генетикам и арифметикам!
Да, эти оборотни и выкресты бойко говорят по-немецки, но и только – они уже не немцы по духу, а послушные зомбированные половые своей госпожи Химеры – «чего изволите-с?». Спасибо им огромное и низкий поклон до земли – они открыли нам глаза! А российские немцы, чужие для подавляющей массы отчужденных от всего национального местных немцев, по сути, и есть единственно и однозначно свои - прежде всего своим категоричным неприятием германофобского курса Отечества, коим были приняты именно и исключительно по национальному, этническому, генетическому признаку. Мы сюда не помирать приехали – жить! Жить немцами в Стране Немцев, а не в Мульти-Культи-Лэнде – дитяти Химеры!
Пора, наконец, и назвать это пресловутое, всюду навязчиво пропагандируемое мультикультурное общество своим именем – кладбище этносов. Ethnofriedhof по-немецки. – А что – звучит солидненько, не правда ли? Вот если бы наши сегодняшние «фюреры» объявили громогласно, что они безмерно рады сообщить о взятом ими неуклонным курсе на превращение Германии в кладбище для всего немецкого народа… Пфуй, как грубо! То ли дело – мультикультурное общество!
Все вышесказанное можно сжато аккумулировать в одном вопросе: Зачем сегодня создавать потенциальную проблему, если в будущем ее неизбежно и реально придется решать? Утрирую? Сгущаю краски? Разжигаю межнациональную рознь? Не нахожу ничего лучшего, как еще раз привести самый наглядный пример, не затрагивающий ничьи сторонние национальные чувства – все те же российские немцы. 100 лет своего пребывания в России они были потенциальной проблемой. После того, как их интенсивная производительная деятельность пересеклась с экстенсивной несостоятельностью русского дворянско-помещичьего сословия, с сопутствующей раздутой германофобией, последующие сто лет немцы были вечной и реальной проблемой для власти.
Компактность проживания немецких колонистов, помноженная на неприятие православия и языковой интеграции, не говоря об ассимиляции, лишь обостряла ситуацию – немцы так и оставались немцами. И даже после того, как большая часть их в 90-е годы XX века покинула Россию, проблема все равно осталась. И теперь проблема России – решить проблему в свое время принятых решений по снятию той проблемы. Нужны такие проблемы Германии? Наш более чем наглядный пример ничему не научил? Да что я спрашиваю – смотрите выше!
Хотелось бы спросить заодно и у представителей всех племен и народов, которые, за некоторыми исключениями, приезжают в Германию элементарно за лучшей жизнью и безо всякой там задней мысли о завоевании ее в будущем: вы что, не понимаете, что со своей расовой, этнической, религиозной ментальностью вы так и останетесь здесь чужими? А ваши потомки, вынужденные покинуть Германию в направлении исторической родины, вдобавок окажутся еще чужими и там. Наш пример – вам тоже не урок? Время гастарбайтеров в этой стране давно закончилось, что бы там ни говорили ее рулевые. Пора вам, впитав опыт Германии, засучить рукава и решать политические, экономические и социальные проблемы своей родины, а не становиться проблемой на чужбине.
Русские и химера
 Коснувшись сегодняшнего уровня пассионарности германского суперэтноса, попробуем проанализировать и ситуацию, в которой оказался русский суперэтнос, начиная с 80-90-х годов прошлого столетия.
Итак, взаимоотношения этносов строятся на принципах комплиментарности. При обоюдной положительной и нейтральной комплиментарности отношения этносов носят характер симбиоза. При отрицательной комплиментарности между титульным и пришлым или малым соседствующим этносом возникают конфликты, при определенных условиях порождающие антисистему. Тогда субэтнос становится химерой, паразитирующей за счет системы этноса-хозяина. Такое случается, когда пасссионарное напряжение суперэтноса снижается, происходит надлом, кризис, перестройка всей системы. Отсутствие резистентности, т.е. сопротивляемости системы в этот момент, и дает возможность субэтносу с выраженной негативной комплиментарностью по отношению к суперэтносу образовать в кратчайшие сроки агрессивную и разлагающую антисистему – химеру, паразитирующую на нем.
При этом нарушаются стереотипы этнического поведения, наблюдается их модификация в сторону упрощения, прогрессирует опошление этических норм, - т.е. происходит химеризация и значительной части суперэтноса, еще более усугубляя положение. Вспомните перестройку и последующие времена, этот пир во время чумы...
Немцы, в симбиозе с русским суперэтносом при обоюдной положительной комплиментарности, но не желающие окончательной потери своей этнической идентичности по причине отсутствия своей экологической ниши, большей частью покинули Россию и переселились на родину предков – в Германию. Произошел мирный распад на межэтническом уровне, от которого Россия, потеряв органичную часть системы под улюлюканье толпы узколобых германофобов, однозначно бездарно проиграла. А антисистема в это время блестяще разрушала Империю, благо и представители власти из титульной нации в тот момент были уже поражены бациллой разрушительной Химеры.
И это закономерно: химера как антисистема не может сама по себе разрушить систему; для этого нужны представители, прежде всего, правящей верхушки из титульного этноса, работающие на антисистему. К тому же, химера не может достаточно эффективно разлагать систему, если ей уже не заняты определенные, достаточно прочные позиции в ключевых кругах общества. Все это имело место в Советской Империи 80-х годов: – титульный русский суперэтнос в состоянии кризиса, и химера, проникшая во все эшелоны власти. Трагедия России была разыграна строго по законам жанра театра абсурда: поборник трезвости, земледелец, сдуру затеявший перестройку обветшалого фасада отечества, и любитель заложить за воротник, строитель, спьяну увенчавший ее земельным переделом.
Целое, известно, важнее частного. И если уж терять какую-то часть, то достойно – не так, как было в Беловежской Пуще и после. Тем более, что своими же руками отрезав от себя пять миллионов квадратных километров, Россия не решила этнический вопрос, так и оставшись государством, в котором были, есть и будут национально-расово-религиозные конфликты. В пределах однорасовой и однорелигиозной системы еще просматривается перспектива симбиоза или постепенной ассимиляции малых этносов. При сложной комбинации рас, наций и религий конфликт запрограммирован.
Во времена абсолютной монархии можно было, даже будучи в меньшинстве, оставаться титульным этносом. Но для того и существует демократия - райское яблочко искуса, чтобы в нужный момент стать адовым яблоком раздора. Большинство, по правилам демократии определяющее политический и экономический курс страны путем поголовного голосования, далеко не всегда бывает правым, а если это большинство - другой нации и вероисповедания, то оно попытается занять место титульного этноса, что неизбежно вызовет конфликт. И на этом демократия закончится, и неважно, кто выйдет в этой борьбе победителем – все равно закончится.
В России доля русского населения катастрофически уменьшается, а других этносов – увеличивается. Тенденция будет сохраняться и впредь. И может грянуть тот день, когда страной будет править нерусский как по национальности, так и по духу президент - избранник субэтносов, в правительстве будут в большинстве представители субэтносов, для которых более важна не целостность России, а интересы своих малых этносов. Призрак Беловежской Пущи уже приветливо помахивает ветками на горизонте. На сей раз это может оказаться и Химкинский лес. И ехать далеко не надо – от Рублевки рукой подать! Если в 90-х, раздарив налево и направо четверть империи, а немцам предложив Капустин Яр, всё еще в беспамятстве до хрипоты горланили «…отдавай-ка Алясочку взад!», то сейчас, размазывая слезы умиления по щекам, задушевно выводят «…от Волги до Енисея – Расея, моя Расея!» И невольно при этом задаешься вопросом: а что, до Волги и от Енисея – уже не Расея?
Так незатейливо, но верно со всех сторон формируется общественное сознание – исподволь, крадучись съеживая географические рамки титульного этноса, у которого и своей-то земли, по сути, нет – нигде не узаконено, все чисто по-русски на воде вилами писано. А потому и все то, что «наше» - значит ничье! Вот и хозяйничают все на этой бесхозной земле как шайка отъявленных разбойников, разграбляя и загаживая ее – начиная от брошенного на произвол судьбы деревенского мужика и кончая клановой властью снизу доверху по вертикали вкривь и вкось. Каждый – в меру своих сил и возможностей.
Размывая географические рамки, скукоживая и уродуя историю, обрушивая на титульный этнос вал противоречивого информационного мусора, Химера дезориентирует национальное сознание. И вскоре уже никто не понимает, где белое, а где черное; где суть, а где муть. А вслед за непониманием следует отказ вообще что-то понимать и знать. Лишенный четкого географического ареала и своей истории, русский этнос становится холопом Химеры – за него решают, кто он есть, и что он обязан делать.
Дальнейший его путь – в резервацию «Russia today», где будет дозволено растить горох, пасти свиней, доить коз, да вволю пить водку из самовара и петь похабные частушки под балалайку с переплясом пьяных, полуголых сисястых девок для приезжающих на экскурсию западных и восточных туристов. А последующие поколения тающей резервации будут уверены, что так хорошо и разудало русские жили всегда – и пятьсот, и тысячу лет назад… Веселая картина? А это та роль русских в Спектакле Истории, прописанная сценаристами Химеры.
Для химеры всегда мало демократии - подавай больше! И чем больше ее, тем больше распоясывается антисистема, тем больше разрушается фундамент государственной системы. По большому счету, любой субэтнос потенциально может стать активной частью уже сложившейся, хорошо организованной антисистемы, если вдруг реально запахнет самостийностью. Чечня - тому яркий пример. Таковы суровые реалии жизни, когда игра в поддавки не прощается: безбрежная демократия и либерализм в надломной фазе этногегеза может обернуться потерей прежнего статуса, обскурацией, а в худшем случае - и гибелью суперэтноса, в данном случае - русского.
В России в последнее время предпринимаются попытки диалога с химерой в виде дискуссий, статей и даже книг. Понятно, что диалог этот заведомо односторонний, так как с химерой невозможно договориться; ее не уломаешь сменить полярность своих действий, так как это антисистема, чье направление - только разложение, ограбление и разрушение системы. Такие «диалоги» подобны попытке дворового пса усовестить блоху. Та, конечно, выслушает аргументы контрагента, а затем, гневно обвинив его в отпетом антиблохизме, с завидным аппетитом снова примется сосать кровушку наивного барбоса. И у него остается два варианта: - либо, не раздумывая, чисто рефлекторно, отправить распоясавшуюся нахлебницу на клык, либо, устыдившись, и далее терпеливо сносить кровопускание и даже воздвигнуть мемориал памяти безвинно погибшим по вине собачьего племени блохам, по обыкновению время от времени оставляя там пахучие метки в знак великой скорби. Как оказалось, и давно околевший бродячий пес Шарик – дедушка барбоса Бобика – когда-то наглым образом вусмерть расклацал горячо любимую прабабушку той самой блохи, которая сейчас оказывает ему великую честь почивать и харчеваться в его лохматом, в репьях загривке.
При симбиозе ритм развития этносов не нарушается, так как каждый менее пассионарный на данный момент этнос подстраивается под ритм более пассионарного; тем самым они дополняют и поддерживают друг друга. Химера же не имеет возраста, а потому постоянно, как вампир, сосет систему суперэтноса, являясь тормозом его этногенеза, чем существенно укорачивает его путь к затуханию и последующей возможной обскурации и распада. В начале двадцатого века химера расшатала и обескровила русскую систему, достигнув пика разнузданной вакханалии в двадцатые и тридцатые годы. Новые хозяева России с бандитскими замашками и местечковым менталитетом очень скоро уподобились паукам в банке. И в этой банке власти, оторванные от народа, друг друга жрали. Пока не остался один Паук – «отец народов». Как же любят сегодняшние бойцы химеры употреблять затасканную фразу Жоржа Жака Дантона, который, якобы, перед смертью сказал: «Революция пожирает своих детей!» Полноте, любезнейшие! Именно он спровоцировал своей бредовой речью штурм Бастилии, в которой, страшно сказать, в это время сидело полтора бандита! Так что лукавил Дантон, а сейчас и те, кто за ним повторяют его слова. Не детей сожрала революция, а своих кровненьких отцов!
Во времена разгула швондеров были написаны охотно цитируемые химеровцами вирши: «Мы живем, под собою не чуя страны…» Да никогда русский так не напишет! И не только потому, что это, по сути, нарушает какие-то там правила устойчивых выражений - в данном случае «не чуять под собой ног». Согласимся, что это поэзия, а она допускает многое. Но не чуять под собой страны.… А так оно и было: – не чуяли, не понимали, а потому ненавидели и боялись. И, давясь, жрали страну и друг друга. А оставшийся Паук потом дожирал остальных, по ту сторону банки, разгромив породившую его Химеру, но предусмотрительно, будучи сам плоть от плоти неотъемлемой ее частью, не уничтожил под корень, тем самым дав ей возможность регенерироваться.
Своего часа ей пришлось ждать шестьдесят лет. На него и свесили все грехи, а сегодняшние хулители советского режима от Химеры досталинские времена стараются вообще не затрагивать – страшное табу, так как именно там, на конце иглы в отложенном Химерой яйце Великой Лжи, и находится ее смертушка. А со Сталиным все как у Тараса Бульбы: Я тебя породила, я тебя и убью! Вот только убить Паука тогда не получилось, но зато сейчас безнаказанно устраивают бесовские пляски и оргии на его гробу, а заодно и дробный перепляс по косточкам его последышей. И чем больше бездарные, с удручающими взор физиономиями пижоны от Химеры в печати и на телевидении упражняются в сталинской тематике, тем более обратного эффекта они достигают. И за что им только Химера деньги платит? За идеологический онанизм? – Да им же скоро рожу будут бить, только их увидев, не говоря о том, если эти губошлепы попытаются что-то там вякнуть – уже и неважно, что. Вот он, первый отчетливый признак ее, родимой, стагнации – захлебывается в собственной злобной пене и судорожном бессилии! На идеологическом фронте у Химеры в России получилась полная конфузия.
В хрущевские времена, в так называемую оттепель, началась активизация оправившейся химеры: появились первые диссиденты, причем в ее ряды целенаправленно подыскивались и вовлекались представители русской интеллигенции, особенно литераторы, ученые. Высокий уровень тщеславия (суть которого - субпассионарность) и низкий – патриотизма (суть которого - пассионарность) позволили этим людям преодолеть диллему «хорошо-плохо» и оправдать свою разрушительную миссию ничем иным, как радением за Россию. Диссидентство было в моде в кругах московской и питерской богемы - элиты, в среде интеллигенции, создавая этакий ореол таинственности, загадочности, западности. А мода – это один из вариантов химеры, когда не задают вопроса, почему это вдруг, к примеру, стало модно носить трусы без резинки, ведь это крайне неудобно – все просто начинают тоже носить трусы без резинки.
Поэтому, когда пробил судный час, часть русской интеллигенции бездумно, стадом баранов в трусах без резинки ринулась на площади отстаивать демократию и свободу - для химеры, а остальные отсиделись дома, решая извечный русский вопрос – «что делать»? Новая «революция», как и в 17-м году, свершилась бескровно организованной кучкой верных солдат химеры, дождавшейся своего часа. Кровь польется потом, и не химеры, а тех, чью бдительность она усыпила высокими лозунгами и чьим именем дорвалась до вожжей русской птицы-тройки – благо, денщик был вечно пьян.
 Химера не зависит от географических условий и связанной с этим компактностью проживания, так как она сторона потребляющая – не производящая. Поэтому у химеры нет родины, она не знает, как сладок дым отечества, ей чужды сантименты; исходя из этого, она особо резистентна и агрессивна - опять же за счет абсорбации пассионарности титульного этноса. Членам химеры чужды принятые нормы поведения; они не подразделяют свои действия на хорошие и плохие, честные и плутовские. Они не тратят энергию на перестройку своих традиций, мировоззрений, в то время как этнос, на котором они паразитируют, болезненно переживает ломку внутренних устоев, стереотипов мышления, поведения, смену политической, экономической и социальной обстановки. За счет этого химера быстро перехватывает главенство в экономике и политике.
Пассионарность суперэтноса в период хаоса, бессилия и коррумпированности силовых структур выплескивается в действия, которые вчера были немыслимы, а сегодня являются нормой: открытый грабеж, рэкет, криминальные бизнес-структуры... За двадцать лет многие из таких, совсем еще молодых, крепких, здоровых пассионариев заняли почетное место на целых аллеях «братков» городских клабищ во всех уголках России, унося пассионарные гены в сыру землю-матушку и оскуднив без того ослабленную пассионарность русского суперэтноса в период надломной фазы этногенеза. И снова характерный признак химеры: - не востребованная парализованной системой созидательная пассионарность оборачивается агрессивной компонентой, направленной на ее разрушение и разграбление.
В борьбе за господство побеждает сильнейший, что совсем не говорит о его больших силовых показателях. Это и методы борьбы, ее качественный потенциал, направление основного удара, идеология. Один, смелый и честный, объявив войну, вынимает меч и «идет на Вы», а его противник - трусливый и вероломный, вырыв яму и утыкав ее заостренными кольями, затаенно ждет, когда его соперник рухнет в западню. Так кто же сильнее? И сколько тут ни рассуждай о кодексе чести, пытаясь осудить победителя, результат конфликта от этого не меняется.
Ярким примером этой вероломной тактики является всем известный библейский сюжет – так называемый бой Давида с Голиафом. Палестеры (палештим в Торе, филистимляне в русском варианте Библии) выставили перед битвой с иудеями своего богатыря Голиафа на поединок. Это была традиционная практика. Что же делает „герой“ Давид? Нет, он не вынимает меч из ножен, не вступает, пусть в неравный, бой с арийским гигантом – он просто трусливо, пращой на расстоянии, убивает Голиафа, а уж затем его же мечом отрубает ему голову. Представьте себе для наглядности, что на Куликовом поле монах, витязь Пересвет просто-напросто поражает из лука ожидающего его батыра Челубея, а затем победно вздымает отрезанную голову вероломно убитого им соперника на его же копье под общее ликование русского воинства. Или подобное же на средневековом рыцарском турнире в Европе. Эпизод с Голиафом до такой степени стереотипно въелся в сознание, что никто и не задумывается о его моральной и этической стороне. Сам Голиаф выставляется этаким звероподобным идиотом и громилой, а Давид – супергероем. Поэтому всем известная скульптура Микеланджело, при всей ее романтичности и совершенстве форм – памятник коварному и изворотливому трусу, обесчестившему себя на все времена и не принесшему славы иудеям, пришедшим как завоеватели в Землю арийских Палестеров – в Палестину, якобы завещанную им богом Яхве.
Такова и антисистема - химера, основанная на лжи и коварстве, всегда держащая наготове западню-яму для своего врага. А в нашем случае этот ее враг, по большому счету – весь остальной мир, так как химера сегодняшней России – лишь одно щупальце всемирной Суперхимеры. Как же так – воевать со всем миром? Но иного выхода нет: химера – особа паразитирующая, а кто захочет, чтобы на тебе денно и нощно сидел упырь? Значит, нужно воевать за право паразитировать, и неважно, какими методами. Для войны нужны деньги. Много денег. И они у всемирной Суперхимеры есть. Это деньги ее банков. Банки – самый короткий путь к богатству. Не нужно ничего производить, рискуя тем, что твоя продукция останется невостребованной; не нужно ничего продавать, так как сначала надо все-таки купить, а уж потом продать. Если получится. А еще нужны производственные площади, оборудование – средства производства, поставщики, сотрудники и т.д. В банковской системе все проще – деньги делают деньги, которые снова делают деньги и так до бесконечности.
Так в этом мире все было поставлено с ног на голову: во главу угла была поставлена не система, каковой является цепочка от производителя до покупателя, а антисистема, паразитирующая на этой цепочке, каждое звено которой рано или поздно вынуждено брать у нее кредиты под соответствующие проценты, приносящие ей баснословные прибыли. И это снова закономерность Химеры! Ее цель – не усложнение своих функций, а упрощение, что укорачивает путь к барышу. Точно так же действует антисистема, внедряясь в систему: разваливая ее социальные связи, моральные устои, традиции, на месте которых возникают более примитивные.
В политической игре ее задачей является упрощение правящего органа до минимума, т.е. если это парламент, то, в идеале, он должен состоять не более чем из двух партий, одна из которых правящая, а другая – как бы оппозиционная. В результате нивелируются принципиальные различия между ними, и для химеры уже не имеет особого значения, кто там рулит страной.
Пример? Возьмем США. Там в парламенте всего две партии, в каждой из которой у нее – свои люди. Лучше бы, конечно, если б была всего одна – еще меньше хлопот, но тогда иллюзорность этой так называемой демократии будет уж слишком явной! Но ведь в СССР, к примеру, была всего одна партия, а других и быть не могло! Да, но это другой случай, где однопартийностью обеспечивалось существование не Химеры, а, пусть и тоталитарного, но все же государства-системы, хотя и задумывалась она именно Химерой как инструмент полновластного контроля над ненавистной ей Россией. Ослабив вожжи автократического правления во времена перестройки, многонациональная лоскутная Советская Империя тут же затрещала по всем швам и вскоре потеряла четверть своей территории. И если бы только это…
Окунувшись в зазеркалье…
О нашей родимой Химере… И тут я позволю себе не развивать эту тему – и не потому, что рискую навлечь на себя гнев сатанистов и собрать при этом все возможные расхожие ярлыки на свою голову, а потому, что вы сами имеете возможность наблюдать ее «деяния» каждый день. Пытливый и напористый думает, анализирует, осознает, ищет выход и действует, чтобы выжить и победить, а обделенный разумом и волей, ждущий чуда и манны небесной - обречен. Мысль порождает слово, слово – дело, всегда первичен дух – потом уж тело….
Лишь пару слов об отношении к российским немцам в Германии со стороны власти и Химеры.
Позиция как химеризованной системы, так и собственно самой антисистемы к российским немцам ясна и логична, исходя из одного только их понимания того, как этот монстр должен развиваться. Несмотря на лишь кажущуюся противоположность целей, отношение, разумеется – едино. И это тоже не парадокс, а закономерность химеризованной системы. Как одни не хотят в будущем иметь хлопот с кровными этнически, но идеологически чуждыми и более пассионарными сородичами, так и другие не хотят иметь неизбежных хлопот и конфронтации с чуждыми им этнически, и, как тут ни крути, потенциальными кровными врагами, которым не запудришь мозги баснями о вечной исторической ответственности и прелестях мульти-культи.
Компромиссы с химерами губительны, так как это всегда односторонняя уступка, ведущая к очередному наступлению антисистемы и новым уступкам системы. В результате мы имеем то, что мы имеем: вялый, усталый германский этнос, равнодушно идущий в своем национальном развитии по пути наименьшего сопротивления, т.е. уступая внедрившимся в его тело химерам, избегая внутренних и внешних конфликтов, даже ценой потери своего престижа. Те же, кто осознает весь трагизм ситуации, и поднимают свой возмущенный голос, затаврены клеймом нацистов и антисемитов. Охота на инакомыслящих, в отличие от таковой на уток, здесь всесезонна.
 Нейтрализованная пассионарность и отсутствие ее составляющей – национальной идеи – привели страну к сегодняшней стагнации, потере национальных ориентиров и с этим – к этнической апатии. Но история этносов амплитудна. Вымарав Пруссию и Германский Рейх на карте мира, нельзя при этом стереть коллективную историческую память. И вместе с ней – способность мыслить. Die Gedanken sind frei! А мысль материальна и, накопив достаточную энергетическую массу, она претерпевает ряд очень даже интересных трансформаций. Русский мужик, еще недавно похрапывающий в лопухах, в ситуации, чья тональность оказалась созвучной его чаяниям, показал такой уровень пассионарности, какая и не снилась его радетелям-панславистам. И откуда что взялось! И снова угас его пыл, как только революционная реальность оказалась обратно пропорциональной его ожиданиям.
Вернемся к ней - нашей незабвенной, поставив закономерный вопрос: а есть ли слабые места у химеры? Есть, конечно, и самым слабым ее местом является то, что завоевывая экономические и политические позиции, химера не может победить идеологически. А это значит, что химера как антисистема так и остается чужеродным элементом в любой системе и, в конце концов, отторгается ею во время переломного кризиса, когда происходит поворот на выздоровление этноса после периода надлома в фазе гомеостаза. Или, обескровленная упырем, система мучительно, в судорогах гибнет! Но этот заупокойный случай не про нас, так как глубоко заблуждаются те, кто отсчитывает последние дни жизни германского суперэтноса, исходя из его рождения во времена Тацита. Он, рожденный всплеском пассионарности во второй половине XIX века, только прошел акматическую фазу, ее обрыв, и переживает сейчас критический период болезненного перелома. А мы, российские немцы, для него – свежая донорская кровь. И потому остается под большим вопросом, кто уляжется в гроб Истории, уже заботливо сколоченный для нас похоронной бригадой Химеры.
Этнос – как река. Журчащим ручейком начинает он свой путь с горных вершин и, вбирая в себя живительную влагу их снегов, несется далее гремящим потоком, захватывая с собой валуны и снося все, стоящее на его пути; врывается на равнину, замедляет свой бег, величаво неся полные воды, а далее... либо впадает в океан забвения, либо, своенравно развернув ход течения, пробивает себе новое русло и устало изливается в тихое озеро покоя, чтобы оттуда снова журчащим ручейком начать свой путь в уже другую долину...
Каждый этнос имеет свои взлеты и падения, но далеко не каждый после падения может подняться и возродить былое величие.
Вспомним Древнюю Грецию - Элладу... Растратив этническую пассионарность на междоусобицы, она угасла и уже никогда не смогла достичь тех высот мысли и духа. А миру оставила бессмертные имена Гомера, Геродота, Платона, Сократа, Аристотеля... Их появление было показателем зрелости, когда главенствует гармония. Византия – лишь тусклое отражение былого величия эллинского гения, когда боги покинули Олимп...
Вспомним Великий Рим... Его пассионарность в еще большей степени была растрачена на внутренние и внешние конфликты; пали нравы, фатально сменился этнический состав населения, армии... И империя, надорвавшись, рухнула, так и не сумев оправиться от чрезмерного кровопускания. Оставив имена знаменитых императоров и полководцев, Рим не успел породить гениев мысли. А на руинах пантеона языческих богов воцарились Яхве и его сын, мессия Иешуа бен Иозеф – Иисус Христос. Лишь в эпоху Возрождения чудом вспыхнул покрытый пеплом уголек былого величия и озарил мир шедеврами Микеланджело, Леонардо да Винчи, Рафаэля... и потух...
Россия... Пушкин, Лермонтов, Гоголь, Тургенев, Достоевский, Толстой, Чайковский... И снова та же самая фаза гармонии, первый тревожный звоночек... И всплеск… И крах… А окровавленный венец мессии, поправ храмы божьи, водрузила на себя Сатана – Химера.
Россия... Она не стала для нас любящей матерью, а порой была хуже стервы мачехи, но Родину не выбирают. И любили ее, непонятно за что: комплиментарность – штука иррациональная, логике неподвластная. И снятся нам до сих пор кому ковыльные степи, кому сосновые боры, а старикам - Волга-матушка, Волынь, Одесса, Бессарабия, Санкт Петербург…
Россия... У этого Медведя еще хватит сил порвать липкие щупальца Химеры и подняться с колен. И тяжек путь его к озарению…
Германия... Ляйбниц, Гете, Шиллер, Ницше, Гегель, Бетховен, Бах, Моцарт, Вагнер... И это была фаза гармонии, когда даже Бог умер, а мессия так и не пришел... И снова всплеск… И падение…
Германия... После нокаута 45-го она сумела восстать из пепла, восстановить и приумножить экономическую мощь, но при этом потеряла и свою индивидуальность, силу духа, гордость, одним словом – свою пассионарность.
Германия.… И этот опустошенный Один, получив новый пассионарный импульс, сумеет стряхнуть с себя беспардонных упырей и вериги былых эпох. В день роковой проснется дух, принудив тело делать дело…
Наш путь еще не пройден!
А пока...
- гражданское сознание - дремлет,
- национальное самосознание - спит,
- расовое подсознание – в коме!
Эволюция продолжается! |
Библиотека